Книга Изгнание, страница 71 – Елена Бауэр

— Что же теперь будет? – волновалась Лёля.

— Ничего хорошего, здесь я склонен согласиться с Витте, – мрачно заметил Великий Князь, машинально делая глоток кофе, не чувствуя ни его вкуса, ни аромата. – Не готовы мы к войне…

— Нужно написать Михен. Что же теперь будет с Кириллом? Он отправится туда?

— Это его долг. Кроме того, это неплохой способ вернуть расположение Государя после истории с Даки… – Ольге не понравился задумчивый взгляд супруга. Она бы дорого отдала, чтобы прочесть бродившие в его голове мысли.

— Вряд ли это будет утешением для Михен, – выразительно заметила она.

— Да уж какие сейчас утешения. Я должен телеграфировать Ники, – Павел ушел в кабинет и оставался там до тех пор, пока вдруг на пороге его дома не появился нежданный гость.

В полдень в парадной раздался звонок и с морозным воздухом в дом ворвался Великий Князь Александр Михайлович, который возвращался в Петербург из Канн от своего отца, поправляющего здоровье на юге Франции.

— Павел, прости, что вваливаюсь вот так, без приглашения и предупреждения. Это ужасное известие застало меня на Лионском вокзале. Мне просто необходимо было с кем-то увидеться, выговориться! – тараторил, извиняясь, Сандро, на котором от волнения не было лица.

— Ну что ты! Я так рад видеть тебя! – искренне воскликнул Пиц, которому тоже нужна была родная русская душа, чтобы разделить ужас свалившейся на них беды. Европейцы обрывали телефон, выражали сочувствие, но все это было не то. Эта была не их война.

Кузены, запершись в кабинете, обсудили все, начиная с причин, приведших к такому жуткому событию, и кончая шансами России на победу. Сандро, разоткровенничавшись, критиковал Императора не меньше бывшего министра финансов, хоть они и принадлежали к противоборствующим лагерям. Павел понимал, что заслужил неожиданную откровенность родственника исключительно своей опалой. Даже несмотря на это понимание и давнее недоверие к клану Михайловичей, личная обида на Ники не давала Павлу взглянуть на ситуацию объективно.

— И как он жестоко обошелся с тобой! Я, положа руку на сердце, не ожидал такого сурового наказания, – заявил после ужина захмелевший Сандро. Увидев, что Пиц не поверил в его слова, он тут же поправился. – Хотя, это можно было предвидеть. Брак Миш Миша признали лишь спустя десять лет…

Приплетая к ситуации Павла историю морганатического союза своего брата, давно живущего в изгнании, кузен сознательно хотел подчеркнуть, что он понимает Пица, как никто, что он – свой. Великий Князь, как ни старался сохранять холодный рассудок, все больше подпадал под обаяние симпатичного, говорливого Сандро, хоть пока еще был в состоянии раскусить манипуляции кузена.

— Вспомнилось вдруг, как моя матушка была воинственно настроена в отношении Долгорукой, когда узнала о женитьбе на ней твоего отца… – не унимался гость.

Перед глазами Павла встал образ Великой Княгини Ольги Федоровны. До чего же она была зла на язык! Ох и доставалось от нее Сергею. Сколько крови она у него выпила. Хотя, справедливости ради, морганатический брак Александра II мало кто тогда принял. Даже сам Павел только сейчас пересмотрел свое отношение к тому союзу.

— Помню, как они с отцом ссорились. Она сказала ему, что ни за что не признает эту авантюристку! Что она ненавидит Долгорукую, которая достойна исключительно презрения! На что отец ответил ей: «Хороша ли она или плоха, но она замужем за Государем».