Книга Изгнание, страница 68 – Елена Бауэр

В антракте с Павлом, словно с давним знакомым, заговорила немолодая женщина в элегантном черном наряде. Он вспомнил ее. Это была та самая инфернальная дама, которая вызвала желание бежать от нее на одном из приемов в феврале.

— Любопытно, что в России думают о романе «Анна Каренина»? Неужели кому-то нравится эта пошлость? – дама вновь удивила Великого Князя не только вопросом, но и своим низким голосом, который он уже подзабыл.

— Так уж и пошлость? – Павел, который раньше находился под влиянием Сергея и часто перенимал отношение брата к тем или иным общественным фигурам, недолюбливал гражданскую позицию Льва Толстого, но как писателя он всегда ценил его высоко и читал произведения с большим удовольствием! Это неспровоцированное нападение на светоч русской прозы возмутило Великого Князя до глубины души. Да и, откровенно говоря, роман был ему близок. Его история с Ольгой отдаленно напоминала сюжет книги. Главное, чтобы концовка оказалась не такая печальная. Беспардонность, с какой престарелая французская нахалка обрушилась то ли на его личную историю, то ли на Толстого, ошеломила Павла.

— Типичный образчик салонного творчества, построенного исключительно вокруг интимных побуждений. Глупая светская гусыня влюбляется в еще более примитивного жеребца, – собеседница смерила Павла насмешливым, если не сказать презрительным, взглядом. Теперь у Пица не оставалось сомнений, что дама имеет в виду их роман с Ольгой. Женщина явно насаждалась обескураженным видом Великого Князя, который от хамского и грубого стиля общения буквально потерял дар речи. – Поразительная пустота содержания! «Она видела, что Анна пьяна вином возбуждаемого ею восхищения». Что за знойная вульгарность? А мысли собаки во время охоты? Даже не знаю, как это назвать… И это в то время, когда в России масса нерешенных социальных проблем!

«Ну конечно, типичная социалистка-суфражистка», – поставил про себя диагноз Павел.

— В таком случае, Вам, вероятно, претят произведения многих писателей, например, Флобера, Мопассана, Золя… – Павел намеренно перечислил исключительно французских авторов, которые писали о любви в тех или иных ее проявлениях.

Дама развела руками с выражением «ну как можно сравнивать».

— Разве Вы не читали статью Золя о деле Дрейфуса «Я обвиняю»?

— Толстой тоже статьями и письмами Царю на темы правосудия не брезгует… – парировал Павел, не без содрогания вспоминая обращение писателя в защиту группы Перовской, убившей его отца.

— Тем более странно его отношение к делу Дрейфуса! Он ведь считает, что все это раздуто газетчиками!

— Вы с ним не согласны? – разговор начал раздражать Великого Князя. Неужели старая европейская ведьма, каким-то чудом избежавшая инквизиторского костра, затеяла спор только из-за набившей оскомину темы?

От дела Дрейфуса деться было некуда. Французское общество раскололось на два лагеря. Одни считали, что обвиненного в государственной измене и осужденного на пожизненное заключение капитана Дрейфуса, еврея по национальности, оболгали, другие считали его виновным. Дело это началось девять лет назад, и то немного затихало, то разгоралось с новой силой. Недавно оно было отдано на пересмотр, заключенный капитан подал кассационную жалобу, что всколыхнуло новую волну обсуждений и споров.