Книга После войны, страница 108 – Дарья Кузнецова

— Где мы? — едва слышно выдавил он.

— Кажется, на капище. И мне тут очень не нравится.

— Голова…

— Что? Болит?

— Не то слово, — он медленно поднял руки, вцепившись в упомянутую часть тела. — Что случилось? Ничего не помню…

— Не прибедняйся, меня вот, судя по всему, помнишь. Как лешего искали и нашли, помнишь?

— Смутно, — пробормотал дознаватель. — Это он нас так?

— Больше некому, — я вздохнул, оглядываясь. В рассветных сумерках было видно не то чтобы хорошо, но всё же гораздо лучше, чем ночью, да и место было более-менее открытое.

Чернух и его слуга (каковыми по народному поверью являлись все вороны) продолжали пристально и недобро нас разглядывать. Вернее, недобро глядел только идол. Тусклый каменный истукан едва заметно поблёскивал слюдяными глазами. Небесный воевода и так-то всегда был мрачен и жуток, а здесь впечатление усугублялось густым тёмным мхом, в который покосившееся изваяние вросло примерно до середины.

Кроме Чернуха обнаружились и остальные идолы. Каждый на своём месте, выполненные аккуратно, в традиционной манере. Только здесь не один бог зла выглядел пугающим; даже Ласка, самая добрая и всепрощающая из небожителей, смотрела мрачно и сурово.

А потом я заметил ещё одно несоответствие, и стало окончательно не по себе. Идолы были не все. В центре, где положено возвышаться Росу, смутно угадывалась заросшая куча камней, рядом с которой торчал трухлявый пень исполинских размеров; видимо, когда-то здесь рос могучий многовековой дуб, а потом его… срубили?

— Кажется, богов в этом месте нет уже давно, — нервно хмыкнул Миролев, незаметно для меня успевший сесть и оглядеться.

— Можешь узнать, как это произошло?

— Хвала богам, я не оракул, — он качнул головой. — Что-то подсказывает, произошла тут редкостная гадость, и мне не слишком хочется узнавать подробности.

— Согласен. Но в общих чертах всё-таки лучше выяснить.

— Как думаешь, леший нам врал?

— Вряд ли.

— Ты ему после такого поверил? — удивлённо перебил меня Озерский.

— Вряд ли это был леший, — вздохнул я. Натолкнувшись на ошарашенный взгляд службиста, пояснил. — Леший может и соврать, но по нему это всегда очень хорошо заметно. Одно только неизменно: свою шляпу по собственной прихоти изменить он не может. Это своеобразный индикатор характера и склонностей лешего, и если бы перед нами был леший-лисичка, он бы с нами так обойтись не мог чисто физически, потому что существо доброе и безобидное. Вот от поганки да, можно ожидать чего угодно…

— А, может, это ложная лисичка? Ну, есть же такой гриб…

— Грибов вообще существенно больше, чем разновидностей леших, — я пожал плечами. — Может, конечно, и такой феномен случился, но я больше склоняюсь к тому, что перед нами был совсем не леший. Или леший, но с ним что-то случилось; может быть, и его зацепила та дрянь, что на деревню обрушилась.

— Может, ты и прав. Только, как мне кажется, важно не это; все ответы должны быть здесь. Если только мы сможем их понять.

— Есть идеи?

— Возможно, даже очень вероятно, деревню эту прокляли. Причём, как бы не сами боги! Вопрос только, за что и как именно.

— Ага. И ещё — когда. Потому что леший нам плёл про тысячу лет, но если он тысячу лет не выпускает отсюда никого, непонятно, откуда в деревне знают о войне, кто сеет и убирает поля по ту сторону реки, как изолированные от всего мира деревни вообще попали на карты, да и ты сам что-то про налоги говорил. В общем, вопросов много. И у меня даже есть идея, с чего начать.