Книга Великая Библиотека, страница 165 – Анастасия Шелест

— Серьезно? Хочешь это почитать? Никогда бы не подумала, что тебя такое интересует.

На его лице не вздрагивает ни одна жилка. Эрик невозмутимо пожимает плечами и заявляет:

— Я планирую приятно провести вечер. А ты вообще собираешься читать или будешь просто гладить корешок?

Маленький укор оказывается ощутимо колким. Опустив голову, я снова сталкиваюсь с дурацкой обложкой, уже начиная ее ненавидеть. Кто вообще придумал такой минимализм – просто кожа, фамилия с именем и годы жизни? Могли бы и портрет добавить. В конце концов, о книгах часто судят по обложкам.

Музы, да о чем я. Никто никогда не должен такое читать.

Хватит. Я могу вечно цепляться за вспыхивающие в голове мысли и улетать в них, но тогда никогда не прочту ни строчки. Нужно это прекратить.

Пальцы вздрагивают, но я быстро выдыхаю и раскрываю книгу. Титульный лист смотрит на меня все той же фамилией с именем, только вот даты почему-то три. Первая – год рождения, последняя – день, когда мы попали в Библиотеку, а вот третья – восемнадцать лет назад.

Мило. Теперь я не смогу утешать себя мыслью, что умереть дважды нельзя.

Взгляд бездумно сверлит даты, а я зачем-то пытаюсь все подсчитать. Отцу было двадцать пять, когда он пропал. Совсем немного. На несколько лет больше, чем мне сейчас.

На легких сжимается когтистая лапа, и я выпускаю из груди медленный выдох. Так не пойдет. Если даже титул вызывает ноющую боль под ребрами, то как я осилю сам текст?

Нужно перестать жалеть себя и отца. Нужно подойти к этому, как к чтению отличной истории. Персонажи в книгах постоянно погибают, и редко это случается вовремя и справедливо. Я просто перестану думать. Перестану пытаться представить, как бы все могло сложиться. Идеальный план.

Он помогает мне собраться с духом и перелистнуть страницу. Взгляд бегает по строчкам, но я никак не могу сосредоточиться. Странное волнение разбегается мурашками от кончиков пальцев до макушки. Ощущение такое, словно я прикасаюсь к чему-то запретному, но почти священному.

Страница за страницей, я даже начинаю понемногу втягиваться, но что-то незримое мешает. Я чувствую напряженную руку Эрика, которая держит книгу, но ни разу не слышала, чтобы он перевернул страницу.

Сознание цепляется за эту мысль, и я прислушиваюсь к своим ощущениям, понимая, что все это время мне мешал сосредоточиться пристальный взгляд.

Буквы тут же разбегаются, перестав складываться в слова. Я опять кусала губы, пока читала? Опять мимика перестала поддаваться контролю и создавала на лице жуткие гримасы? Музы, нужно внимательнее следить за собой!

Удушливая волна смущения добирается до щек. Я быстро опускаю книгу и задираю голову, надеясь застать Эрика врасплох, но он и не думает скрываться. Не прячет взгляд, не пытается сделать вид, что поглощен чтением. Так и продолжает смотреть на меня, сохраняя на губах легкую улыбку, и весь запал исчезает.

А что я вообще собиралась сделать? Запретить ему смотреть на меня? Сказать, что это некрасиво? Признаться, что меня это смущает? К пегасам.

Немая сцена не оставляет мне шансов на адекватную реакцию. Губы вздрагивают, и я выдаю нелепое жалобное:

— Что?

Эрик пожимает плечами и как ни в чем не бывало заявляет:

— Ничего. Мне просто нравится на тебя смотреть.

Готовность отбивать упреки в том, что я недостаточно внимательно читаю, рассыпается. Сердце замирает на мгновение и ускоряется. Я жалобно хлопаю ртом и закрываю его.