Книга Коннемара, страница 43 – Николя Матье

— Ты помнишь? – то и дело спрашивал он.

Кристоф помнил. Всегда одни и те же истории, одни и те же байки, он и хотел бы забыть – не смог бы.

— Малыш будет счастлив посмотреть, как ты играешь.

— Надеюсь.

— Мы будем ходить на матчи.

— Не знаю, сколько мне дадут игрового времени. Честно, меня взяли в основном, чтобы затыкать дыры.

— Поглядим.

Кристоф улыбается. Три дня назад при личной встрече тренер команды, Мадани, выложил все начистоту.

— Слушай, не буду тебя обманывать. Ты уже староват. И так уже пропустил пять игр и подготовительный период. Будешь еле ноги передвигать. На следующей неделе мы сразимся с «Вожани». Не знаю, понимаешь ли ты риск.

Гренобльская команда, где воспитывались будущие игроки, – молокососы с бьющей через край энергией, готовые на все, лишь бы показать себя на льду. Да, опыта им не хватало, но к третьему периоду за ними уже было не угнаться.

— У меня только один словак, плюс с Павлом, который на воротах, средний возраст команды – тридцать один год, – продолжал тренер. – И большинству в понедельник утром топать на работу. Полный пипец.

Когда-то они с Кристофом играли в одной команде почти десять лет, хотя никогда не корешились. Впрочем, отношения были ни при чем. Тренер просто говорил правду.

Ясное дело, президент клуба излагал совершенно иной взгляд на эту затею – в этом заключалась его функция:

— Я переговорил с директором по коммуникациям «Норске Тре», мы друзья. У норвегов столько бабла, успевай считать. Другое дело, что они не слишком рвутся в спонсоры после наших провалов в последние годы. Но я связался с приятелем, с которым мы учились в бизнес-школе в Нанси, его сын занимается теннисом вместе с моим старшим. Думаю, мы все устроим.

Президент клуба Манжен был одним из эталонных бизнесменов: носил пиджаки Ted Lapidus, ухоженный, всегда одет с иголочки, умело усиживал на двух стульях. Он владел рестораном, двумя барами и боулингом в центре Эпиналя, кроме того, возглавлял Союз предпринимателей и ремесленников города. У него были свои люди в торгово-промышленной палате и в мэрии, а еще его считали левым – потому лишь, что его сестра выдвигалась на кантональных выборах в списке социалистов. Где бы ни мелькал этот элегантный и энергичный человек, он оставлял за собой фирменный шлейф лосьона для бриться и жизнелюбия. Впрочем, репутацию порядочного человека все это ему не гарантировало.

— Мы продадим им красивую историю. Твое возвращение на лед – это событие, о котором будут говорить. «Возвращение блудного сына». Выйдешь в цветах их фабрики. С таким подходом они забудут позор с ликвидацией по суду. Ты легенда, черт возьми! Понимаешь?

Кристоф все понимал, поэтому и позволял этому совершенно незнакомому человеку «тыкать».

Уже назавтра они вместе отправились в «Норске Тре», где им оказали теплый прием, подали бисквиты с соком, потом провели по предприятию. Этот норвежский гигант окопался здесь уже три десятка лет назад, но по-прежнему был чужаком, этаким викингом, несмотря на то что обеспечивал работой триста человек и гарантировал процветание Корнекура. Несомненно, не последнюю роль в таком отношении играл запах тухлых яиц, по вечерам частенько разносившийся по округе и возмущавший обитателей частных домов, из-за чего поднималась волна жалоб и петиций. Но, по мнению Грега, эти выбросы были абсолютно безвредны и скорее относились к области фантазии. Он, во всяком случае, ничего такого не унюхивал – и снова закуривал электронную сигарету, как бы в подтверждение своего скептицизма.