Книга Коннемара, страница 41 – Николя Матье

Но этим вечером они поужинали на славу, и не только благодаря бутылке «Сен-Жозеф», которую уговорили в два счета. Жерар даже показал несколько своих обычных фокусов, и, хотя Габриэль уже не верил, что у него исчезает нос, трюк с монеткой, которая появляется из-за уха, снова привел его в восторг.

Позже, уложив мальчика, мужчины еще немного посидели за столом. Было лишь начало десятого. Кристоф слушал шум посудомойки за спиной и ждал удобного момента, чтобы рассказать отцу все без утайки. Старик был в прекрасном настроении, немного навеселе. Принялся вспоминать старые добрые времена, поглаживая по голове забравшегося на колени кота. Самая поразительная штука в этой его болезни – видеть, как вроде бы затухающая память вдруг фонтанирует воспоминаниями.

Жерар Маршаль прошел типичный путь бэби-бумера, который в его изложении превращался в настоящую эпопею. Окончил школу, затем выучился в местной мастерской на электрика и с головой ушел в работу, впахивая на протяжении «тридцати славных лет»^[1], когда шла стройка за стройкой – в Гренобле и Тюле, Ла-Рош-сюр-Йоне и Гере. По всей стране возводились больницы, офисные комплексы и новое жилье, что породило целое поколение молодых трудяг, веселых и беспечных – штукатуров, каменщиков, электриков, теплотехников, плиточников, монтажников лифтов, маляров, кровельщиков. Все они, свободные, как птицы, жили по гостиницам и относились к работе, как к шабашке на каникулах. Платили прилично, с почти ежемесячной прибавкой, а если вдруг доставал начальник, ты брал расчет, и в ту же секунду приплывала в руки новая работа. По вечерам они ужинали в ресторанчиках и до поздней ночи рубились в белот там же, в залах с простецким декором – клетчатые скатерти, большие часы на стене, – поглощая рюмку за рюмкой местный самогон. К часу ночи хозяин говорил: «Ну все, хватит на сегодня» – тогда мужики для виду недовольно ворчали, но отодвигали стулья и расходились по номерам, по дороге отпуская шуточки. Уже в кровати они слушали результаты спортивных матчей по маленьким транзисторам «Браун», зажав в зубах «Житан», прочитывали пару страниц детектива в мягкой обложке, на обороте которой рекламировались неоспоримые достоинства духов «Балафр» или сигарет «Басто». А потом спали сном праведников, целый народец славных пролетариев, баловней жизни, уверенных, что так и надо, что работа и удача с ними навсегда.

Особенно ярко Жерару Маршалю запомнился май 1968-го, тогда он работал на Корсике, где занимался установкой слаботочных систем в новой больнице коммуны Фуриани. Материковая часть страны была тогда охвачена забастовками, царил хаос, а рабочие могли дать отдых своим натруженным рукам и помечтать о светлом завтра, тогда как солидные буржуа были охвачены паникой и искали убежища кто в Швейцарии, кто в загородных поместьях, кто – в чтении Шатобриана. Как бы то ни было, Корсику тоже затронула всеобщая неразбериха, ее изоляция даже усугубилась: из-за отсутствия материалов и указаний из центра стройка в Фуриани остановилась, а Жерар с сотоварищами почувствовали себя Робинзонами – в полном безделье на берегу моря.

Конечно, парням пришлось поволноваться за свою судьбу на этом острове, ведь они никого здесь не знали, а зарплату им больше не платили. Но хозяин гостиницы «Бо Риваж», спокойный, упитанный малый, продолжал давать им кров и пищу и даже подкидывал деньжат, чтобы они могли сводить концы с концами. Эта нежданная передышка, конечно, не продлилась долго, но осталась в памяти Жерара как некая драгоценность, момент, когда его юность слилась с юностью природы – бесконечные дни на пляже, опьяняющая анисовка, вечера на террасе, смуглые девушки, оказавшиеся, к их удивлению, уступчивее, чем те, что на континенте; по крайней мере, так он говорил теперь, полвека спустя, пряча легкую улыбку в седых усах. Он до сих пор носил в бумажнике фото длинноволосой бастианки. Имя ее забылось, но часы, проведенные вместе в мелких бухточках, нет. Возможно, в итоге у него в памяти сохранится лишь одна эта картинка – родинка под женским пупком.