Онлайн книга «Коннемара»
|
— В общем, мы приглашаем ее на свадьбу, – продолжал Грег. – И с удовольствием познакомимся. Марко чуть не поперхнулся: — Ты серьезно? Тем вечером все трое зависали у Марко в гостиной; телевизор работал фоном, никто его толком не замечал. Грег решил потроллить друга: — Конечно! Чем больше народу, тем лучше. — У нее ведь муж, дети. Ты свихнулся! — Ну, она же разводится. К тому же ради такого случая… — Мысль годная, – поддакнул Кристоф, скорее чтобы поизводить Марко. Тот тяжело вздохнул и запустил пятерню в копну кудрявых волос, после чего, пришаркивая, потащился на кухню. — Смерти моей хотите, придурки… Он вернулся с тремя банками пива и пакетом чипсов. Кристоф взглянул на часы. — Я, пожалуй, пас – завтра игра. — Ну, попей водички. Марк все же раздал пиво, рухнул в кресло и начал без особой цели, скорее машинально, щелкать пультом. В новостях по третьему все еще обсуждали Фийона с его женушкой. Когда объявили, о каких суммах идет речь, Грег воскликнул: «Ну ни хрена ж себе!», а потом Марко переключил канал. * * * «Элексия» тем временем продолжала переживать период бурного роста. Дела шли припеваючи, и в январе несколько сотрудников получили премии в пятизначную сумму. Кроме того, на Эрванна вышли члены партии, созданной специально под нового кандидата в президенты, темной лошадки, которому все предсказывали быстрый крах, а в итоге он набирал все больше сторонников. Этот прорыв вскоре вызвал по всей стране неожиданный всплеск политической активности, а также поветрие – перебежки из лагеря в лагерь в последнюю минуту. Практически повсюду амбициозные и энергичные выскочки, растерянные социалисты и привыкшие к поражениям центристы, директора по персоналу и местные деятели третьего звена – все норовили запрыгнуть в этот разогнавшийся поезд. Люди с отличной чуйкой, ловкие, как рыба в воде, политики из народа или известные фигуры, предрекавшие полное фиаско традиционным политическим объединениям, с единодушием восторгались новой, свежей персоной, бывшим банкиром, блестящим выпускником, каких всегда обожали во Франции, в безупречно сидящем костюме с иголочки, без скелетов в шкафу – его называли Моцартом от политики, а еще он, в почти не виданной доселе концентрации, воплощал дух времени: одержимость эффективностью. Более того, в его риторике левые и правые отправлялись на свалку: устаревшие установки, мешавшие движению вперед своим принципом противопоставления, выхолощенными идеологиями, всей этой бутафорией, которая со времен аж Французской революции лишь подавляла энтузиазм и не достигала ничего, кроме распрей и стагнации. Сейчас же нужно демонстрировать прагматизм, воспринимать мир, каков он есть, отвечать на вызовы и задачи, стремиться к свободе и инновациям, и, разумеется, к открытости. Но, каким бы революционным ни выглядело новое движение, оно все же не отказалось от давнишней слабости к призывам-инфинитивам. Как бы то ни было, эти лозунги привлекали к новому кандидату широчайшие массы общественности, для которой этот лексикон был как родной, ведь они варились в нем каждый божий день. На митингах, где было не протолкнуться, в сущности, ставились те же цели, что на стратегических совещаниях в компаниях: тот же менеджерский сленг, те же призывы к тимбилдингу и саморазвитию, проекция страны глазами бизнес-коуча или гендира, аргументы в защиту Франции, схожие с риторикой отдела продаж, корпоративный дух, наконец захвативший всю Республику. |