Книга Лорна Дун, страница 301 – Ричард Додридж Блэкмор

Мы с Джереми рады были отбыть в Лондон, чтобы не видеть зверств, которые творили победители и от которых стонала вся страна. Потом уже я услышал такое, что волосы вставали дыбом, и я несколько дней не мог даже взглянуть на кусок сырого мяса.

Вид Лондона вызвал в моем сердце самые теплые воспоминания. Как и прежде, меня поражало обилие народа, шум и жизнерадостная суета. Лондонцы все делают быстро: ты еще не успел и рта раскрыть, а тебя уже поняли. Вот у нас в Оаре собеседнику нужно повторить трижды, чтобы заронить самую простую мысль в его деревянную голову, да и то — если говорить достаточно медленно. Но в то же время дураками нас назвать никак нельзя, просто такими уж мы родились.

Лондон вновь удивил меня своим праздничным освещением, самой своей атмосферой. Я подумал о том, что где-то здесь живет Лорна, дышит тем же воздухом, ходит по этим улицам и, может быть, вспоминает время, проведенное на нашей ферме.

Гостиница, в которую меня определили, не принесла мне желанного отдыха. Едва я растянулся на кровати, как целый легион клопов, обрадованных, что к их столу подали такого огромного полнокровного деревенщину, скопом набросился на меня. Они разукрасили мое тело и физиономию такими пятнами, что стыдно было показаться на улице. Я пошел с жалобой к хозяину, попросив выделить мне небольшой стожок сена, на что тот ответил: мол, стогов в Лондоне не держат, а если мне будет угодно подождать денька два, то освободится номер почти без клопов, который сейчас, к его великому сожалению, занимает один ирландец. Выслушав эту тираду, я направился на поиски нового жилья.

Мне рекомендовали дом, хозяйкой которого была вдова-шотландка. Дом сиял чистотой, но при всем при этом поесть здесь было решительного нечего, ни человеку, ни клопу. На мою просьбу о еде, хотя я обещал щедро заплатить, хозяюшка скроила такую рожу, что даже кисть любого художника полиняла бы от ужаса.

Я уже совсем было приготовился вернуться назад в нежные объятья клопов, как вдруг вспомнил о скорняке, у которого гостил в свой первый приезд в столицу. Он обрадовался мне и предложил ту же самую комнату, причем радость его была настолько велика, что вылилась в лишние два шиллинга, которые мне пришлось тут же выложить.

В город мне разрешалось выходить только на несколько часов в день, так как я дал обязательство Стиклзу находиться на месте, ибо в любую минуту меня могли вызвать в Верховный Суд. Во время сессий суда мне было велено сидеть дома, и это удручало больше всего, поскольку резко уменьшало возможность встретить Лорну. Именно в это время люди высшего света и выходили на улицу, чтобы немного подбодрить простых смертных своим видом. В другие часы леди Лорну увидеть было невозможно. В Лондоне существовали и места светских развлечений, куда попадали за отдельную, весьма высокую плату, чтобы опять-таки поглазеть на высшее общество. Но к сожалению, деньги у меня кончались, а вместе с ними и шансы на свидание с Лорной, поскольку в такие места, даже имея деньги, можно было проникнуть лишь в достойном костюме.

По этим причинам, а также из-за моей чрезмерной гордости, я так и не увиделся с Лорной за все время проживания в столице. Мне в голову приходили самые безумные планы. Я представлял себе, как буду караулить ее, выслеживать, а потом как-нибудь посреди улицы грохнусь на колени у ее ног и, колотя себя кулаками в грудь, закричу: «Лорна, вот он я, бедный преданный фермер, недостойный тебя по причине своего низкого происхождения, и все же я осмелился ползать перед тобой. Пожалей меня! Бога ради, пожалей меня или хотя бы притворись, что пожалела!» Возможно, такое поведение было бы достойно мальчишки-пажа, влюбленного в свою принцессу. Но я, Джон Рид, никогда бы не стал так унижать ни себя, ни свои чувства.