Книга Добрая фея короля Карла, страница 125 – Владимир Москалев

— А если бы не отец?.. – осторожно осведомился Гастон.

— Она стала бы моей!.. Как и тогда. Но поскольку это невозможно, то и говорить больше не о чем. А позвал я тебя вот зачем. Карл Наваррский что-то притих; не нравится мне это. Змея тоже тихо крадется к жертве, а затем делает стремительный бросок.

— Если ты о Бургундии, то я согласен: твой наваррский зять не успокоится на том, что потерпел поражение в Нормандии два года назад.

— Мой отец сделал ошибку. У Карла Наваррского больше прав на Бургундию, нежели у него. Его бабка, та самая Маргарита, что была задушена в тюрьме в связи с делом о Нельской башне, – старшая из дочерей герцога Роберта и Агнессы Французской, дочери Людовика Святого. Ее внук на этом основании должен забрать герцогство себе. Король отнял у него это право. Что же оставалось внуку?

— Так ты его оправдываешь?

— В какой-то мере. Но не потому, что он мой зять. В большинстве случаев родственные связи напоминают поводья в руках у кучера: какая рука потянет, туда лошадь и повернет. Но королем, и ты сам знаешь, руководили иные мотивы: зять алчен, отпусти повод – и он потребует себе полкоролевства. Этот Капетинг – настоящая египетская казнь! – повсюду сеет зерна дракона. Как и отец, я порицаю его за жадность. Но это, увы, не единственный его недостаток. Он заключил союз с англичанами против короны, и этого простить нельзя. Он понимает это не хуже нас с тобой, а потому мы остаемся врагами. Вот почему я сказал про змею.

— Проклятый наваррец! Сколько бед от него! Будто мало нам своих забот, так еще и с ним хлопот не оберешься.

Карл какое-то время молчал, завороженно глядя в пламя очага, лизавшее три толстых полена, потом заговорил тихо и неторопливо, точно раскрывая собеседнику некую тайну:

— Всему виной смерть последнего Капетинга. Добрая треть знати королевства все еще ставит под сомнение законность правления Филиппа Валуа и его сына. Выражаясь проще, она недовольна. Власть потеряла всякое доверие у дворянства после нелепого поражения при Креси и потери Кале, после гибели нашего флота у Слейса, вследствие обесценивания денег. Вот откуда ропот. И во главе тех, кто выступает с оружием в руках против королевской власти, встал Карл Наваррский, старший представитель рода Капетингов.

— Чего же они хотят?

— Смены власти. И у моего зятя немало сторонников: графы Овернский и Булонский, их родственники в Шампани, города Фландрии, Гиени и Гаскони. У него есть друзья даже в университете, Генеральных штатах и среди родственников Робера д’Артуа, предавшего Францию из-за бургундского наследства. Вот потому и не следовало отцу озлоблять против себя Карла Наваррского, а он порубил головы его друзьям, а самого бросил в тюрьму. Ко всему этому добавилась Бургундия. Понимаешь теперь, какого врага мы имеем в лице моего зятя и его сторонников? Битва эта будет продолжаться еще не один год и унесет не одну тысячу жизней. Трон Валуа шаток, Гастон, и, если мы не одержим победу, он рухнет; это будет означать конец новой династии и возвращение старой. Последствия этого предугадать нетрудно: Эдуард Третий сядет на трон французских королей, а Карлу Наваррскому достанутся заветная Бургундия, города Нормандии, Эврё, Ангулем и другие земли – наследство бабки и матери. Но это в одном случае. В другом – он сам сядет на трон, отдав англичанину, как бывшему союзнику, все то, что ему самому не принадлежит. В первом случае Франция перестанет существовать; во втором – от нее останутся жалкие крохи. Теперь тебе понятно, Гастон, что перемирие нужно для того, чтобы в это время устранить опасность со стороны Наварры. Сделав это, мы начнем возрождать державу и, главное, поднимать престиж королевской власти; нынче он, увы, невысок.