Книга Добрая фея короля Карла, страница 127 – Владимир Москалев

— Ей неплохо удается воспитывать детишек Анны. Их бывшая наставница недавно умерла.

— Любопытный экземпляр эта твоя пастушка, Гастон. Не позвать ли ее ко двору? Какая-то хворь точит меня изнутри с самого детства.

— Она из простонародья, Карл. Горожанка.

— Герцогинь и графинь и без того полон двор. Но идем же.

И они направились по коридору в сторону женской половины дворца. Пока они идут, у нас есть время, чтобы немного поговорить о сыне Жана II.

Карл V был вторым ребенком короля Жана и Бонны Люксембургской. Недавно ему исполнилось двадцать шесть. Детство он провел при дворе вместе с другими детьми из знатных семейств. С самого рождения его отличали худоба, бледность. В отрочестве он серьезно заболел. Следствием неверного лечения или самого недуга явилась больная правая рука – такой она и осталась до конца жизни; он не мог поднять ею ничего тяжелого, не говоря уже о мече. Поэтому ли или по другой причине, но он никогда не участвовал ни в сражениях, ни в турнирах, предпочитая этому общество ученых, философов и, конечно же, книги. У него была огромная библиотека, и он любил часами, а то и днями проводить там время, читая труды Геродота, Саллюстия, Апулея и других, при этом вовсе не брезгуя рыцарскими поэмами и романами. Свое сокровище, как он называл эти фолианты, он хранил в Лувре и довольно часто пропадал там, беседуя в тиши Луврской башни с астрономами, поэтами, художниками, архитекторами (как раз то, чего избегал его отец). Столь же привлекали его произведения искусства: изящные ковры, статуэтки, предметы мебели. Он питал слабость к роскоши – атрибуту царской власти, – но ни в одном из своих обожаемых «уголков девяти муз», как он называл кабинеты, не висело на стенах оружие. Что поделаешь, он не любил войну и все, что с ней связано. Это был король-поэт, мечтатель, но не король-воин; воевали другие, его полководцы. Сам о себе он говорил: «Королем я стал по недоразумению. Меня звал к себе Аристотель, но утащило королевство». Зато он, компенсируя отсутствие рыцарского духа, обладал, в отличие от отца и деда, недюжинным умом, умел хитрить, притворяться, находить компромисс. Что до набожности, то в этом он брал пример с Людовика Святого, и народ, сравнивая эти два правления, называл их благословенными.

Таков был этот человек, и люди, уставшие от войн и разорения, видя, что он не собирается продолжать войну, уже называли регента мудрым правителем, веря, что отныне он не даст их в обиду.

…Но вот они пришли. Покои сестры Карла поражали роскошью: на полах восточные ковры и резная мебель красного и эбенового дерева, стены увешаны драпировками с богатой вышивкой, выполненной шелком и золотым бисером и изображающей звездное небо и эпизоды из крестовых походов. На окнах желтые и розовые шторы, охваченные внизу ремешками. На столиках перламутровые шкатулки с инкрустациями. Рядом с камином дрессуар с навесом, на его полках золотая и серебряная посуда, на самой верхней – медный кувшин с вином.

Такова, в двух словах, обстановка. Сестра была такая же худая, как и брат, но выглядела оживленнее, да и бледности у нее не замечалось. Понятно, что она, в отличие от Карла, не жаловалась на здоровье. Бросалось в глаза не только это: длинный прямой нос у брата, и короткий, вздернутый – у сестры; да и ростом она на треть фута выше. Еще, пожалуй, глаза: они у нее большие, спокойные – прямо волоокая красавица перед нами; у Карла они всегда чуть сощурены и взгляд неизменно пытлив.