Книга Верхние и нижние, страница 148 – Галина Калинкина

Дневник отлучившегося

Почему такая воодушевляющая поначалу война закончилась позором и приблизила развал? Как бы ни были светлы хоругви, они блекнут, становятся запятнанными, если под ними идут на чужие земли. А флаги родины твоей могут быть черны от крови, но не запятнаны, и твоя война против завоевателя твоей земли не кончится никогда.

Пока мы удивляемся, испытатели-реформаторы насаждают советы на фабриках, в министерствах, банках, университетах и даже в банях.

Пока мы удивляемся, они реквизируют и экспроприируют.

Пока мы удивляемся, они ставят под ружьё.

Пока мы удивляемся, они отменяют нашу прошлую жизнь вместе с нашим удивлением.

Не одних большевиков и «временных» виню я в развале. Виновники появились задолго и привели нынешних, сами того не понимая, за ручку к власти, о чём теперь, безусловно, жалеют, лишившись не только министерского портфеля, но и возможности заниматься теорией и свободно говорить. В Думе заседали напыщенные дураки. Важные, бестолковые мундиры, упивающиеся по утрам своим благообразным видом в зеркале с золотой рамой, едущие в Собрание с мыслью о высокой личной значимости. Министры, а по сути – пустышки, последователи реформаторов из предводителей дворянства и философов-теоретиков. Нынешние передельщики пожиже тех убеждённых теоретиков-марксистов. Нынешние замешаны на тех дрожжах, но пекут пироги на свой стол. Пуришкевичи, Протопоповы и Родзянко, парламентаристы, октябристы, прогрессисты и прочие «-исты» называли друг друга сумасшедшими, надеялись победить «тёмные силы», сами ими и являясь, издавали «полезные», реформаторские законы, вводили новаторские методы государствостроения, продвигали безумие. Дорога новая, а кочки старые.

Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?..

Большей частью упрёки адресую верхам, развалившим армию, подорвавшим репутацию царственного дома, не отстоявшим семью гибнущего Государя, нажившимся на чужой бестолковости, сорвавшим куш недальновидным хапугам в партикулярных вицмундирах. Но и их не могу назвать единственными и окончательными виновниками. Оправдываю. Потому как не могли они – старики в бакенбардах и париках, престарелые и благовоспитанные министры-бургомистры, воришки и махинаторы – заглянуть в душу антропофагов в человечьем обличье: троцких и ульяновых – духовных индивидов без моральных ограничений, транслирующих законы пролетарской морали. «Передовые» из Думы не могли предугадать глубины цинизма их скинувших, потому как в пространствах их голов и селениях совести нету абриса таких изуверств и преступлений.

Из двоих вождей видел однажды Льва Бронштейна: он говорил весомо, авторитетно, прислушивался к себе и явно восхищался своей речью. Говорил как опытный оратор, но настолько самовлюблённо, что выглядела та речь вызывающе. А толпа внимала, благоговела, отдавалась, как сучка в течке кобелю. Главной задачей их социальной революции он называл разрушение исторически сложившегося русского государства и замену его на политическую конструкцию коммунистического принципа. Толпе не важно, что сверху, с дырявой бочки, ей высказали требование о разрушении её собственного дома. Стозёвая толпа снизу жадно следила за чеканным слогом и рубящими жестами. Оратор, рассекая воздух, словно бы рубил мясо из той толпы. И слушавшие, не замечая сами, превращались в груду человечины вокруг бочки. Я не из слабонервных, но поспешил уйти с площади. Слишком кровава риторика верховенствующей группы, не замечающей парок дыхания отдельного человека.