Книга Верхние и нижние, страница 151 – Галина Калинкина

Приуныли.

Чепрасову не сиделось, снова собрался уходить, но, едва отойдя, вернулся.

— Да, вот что ещё. Рисовальщика задержали.

— Капитона?

— Объявился штабной товарищ Егор. Рисовальщик в серии набросков составил откровенно негуманную картину… Ему дано задание показать бывших военспецов, переходящих на сторону Красной армии, а он… Тот товарищ штабной кричал, чтоб картинки немедленно изъяли, а художника обвинил в контрреволюционной деятельности и велел препроводить к чекистам. А Свечкин…

Ртищев продирался через толпу к службе коменданта, за ним поспешал Зельев. Одежда подсыхала на людях, на неверном солнце августа. Не разглаживались только лица. Прошли мимо сидящих в кружке, поющих:

В окне службы коменданта стоял щуплый человек в подтяжках поверх несвежей рубахи с закатанными рукавами. Залысины, маленькие усики щёточкой на невнятном лице и поза полунаклона сразу выдавали в нём вахтёра с проходной или швейцара. Человек пил чай из стакана в подстаканнике, щурился от тыкающей под нижнее веко ложечки и раздавал указания. И по тому, как караульный слушал его, вытянувшись, и как стремительно побежал выполнять, Ртищев понял, что перед ним комендант Свечкин. Протолкавшись ближе и терпеливо выждав жалобы впереди орущих и справедливо возмущавшихся бездействием власти, не организовавшей условия содержания тысяч людей, Ртищев наконец обратился со своим вопросом:

— Господин комендант, я по поводу художника.

— Что вы за упорный элемент такой… старорежимный. «Товарищ комендант» обращаться надо.

— Художник Хрисанфов.

Свечкин устало оглядел мятую фигуру спрашивающего.

— Что с ним?

— Я хотел разузнать. Его увели за рисунки.

— Ах, этот… Капитон? Славный малый.

— Он не контрреволюционер. Могу слово дать, поручиться за него.

— Зачем вам это, подпоручик?

— Он насквозь красный. Верит вам. Меня агитировал.

— Не советую соваться. Его в ЧК доставили.

— Разве он враг вам?

Свечкин допил, поставил стакан на подоконник. В нос ударил резкий запах. Судя по неустойчивой манере, комендант обретался в состоянии лёгкого подпития, и не от чая. Свечкин снова устало взглянул на Ртищева. На того напирали. Но сзади стоял отделенный и, значит, тыл надёжно прикрыт. Комендант вяло произнёс: «Следующий». Но за его спиной отворилась дверь, в кабинет вошёл Спасов. Несколько секунд узнавания Спасовым секретаря, заглядывающего с плаца в окно, и узнавание Ртищевым грибовского доктора.

Доктор заговорил, задвинув Свечкина на второй план.

— Вещий Портфель, здравствуйте!

— Здравия желаю, господин доктор!

Ртищев видел, Спасову неприятно такое обращение.

— Я, признаться, хохотал, когда первый раз услышал ваше прозвище. Должен сказать, Агния Максимовна довольно оригинально придумала.

— Что с ней? Как она?

— Не имею сношений. Не видел, должно быть, с июня, с самой Троицкой субботы в госпитале. Да… А я ведь и не знал за секретарём воинского звания. Не ожидал вас тут застать.