Книга Верхние и нижние, страница 153 – Галина Калинкина

Люди из хвостов, толпа от подоконника коменданта, сам комендант, выскочивший в окно, караул, регистраторы и целая лавина блуждавших по плацу тоже бросились в одну сторону. Живая сила больно сдавливала со всех сторон. Люди пихались, стремясь в очевидцы. Когда Ртищев и Зельев пробрались вперёд, у крыльца каптенармуса стояли солдаты, державшие Чепрасова и «прапорщика» со сведёнными за спину руками.

Из доклада коменданту и Спасову стало ясно, что эти двое забрались на крышу крыльца и пробовали открыть окно второго яруса. Караульный окликнул их, но тут окно поддалось и, если бы он не выстрелил, двое бежали бы. Зная внутренние ходы, они могли бы скрыться.

Чепрасов глядел прямо в толпу, выискивая глазами отделенного, а найдя, виновато повесил голову: «Что же вы с Ртищевым не ушли?» – спрашивал его взгляд и в то же время винился. В толпе гудели. Караульные с ружьями наперевес держали край и пятачок у крыльца, где с ходу, на месте в ситуации разбирались комендант, Спасов и старший караула красных курсантов. «Прапорщик» высвободил руки и, сильно побледнев, перевернул на брусчатку полный крови ботинок. Его так босиком с ботинком в руке и поволокли в лазарет. Он хромал, оглянулся через плечо и выкрикнул: «Два дня, два! Всё равно остаюсь офицером. Честь имею!» Чепрасова конвой увёл в штаб. Толпа не собиралась расходиться, вызревало тугое сопротивление, негодование, желание выплеснуть нараставшее напряжение этих шести дней. Накапливалась ярость.

Спасов и комендант под охраной разводящего и караула сквозь ропот пробирались в службу. И неизвестно, чем бы инцидент кончился, как вдруг по рядам прошёл говорок: «Чрезком, Чрезком». Потом звуки голосов треснули, как давеча молнии: «Тр-р-р…оцкий, Троцкий же!» И когда толпа чуть расступилась, отгоняемая штыками, то на освобождённом пространстве показался среднего роста человек во всём кожаном, с ног до головы, и в красной кожи шлеме, придававшем ему тяжеловесную внушительность. На левом плече – бляха с отметкой «Поезд Предреввоенсовета Республики», на пальцах – два крупных перстня. Человек вскочил на услужливо подставленный стул и шагнул на стол регистратора, как на трибуну. Неожиданно зычным голосом он начал речь, помогая себе руками. При взмахе руки магнетически сверкал камень перстня.

— Господа офицеры!

Неожиданное начало – в толпе поднялся гул изумления.

— Граждане пролетарского государства!

Тут послышался свист и смешки – всё стало на своё место.

По голосу Ртищев и узнал его – никакой не Троцкий – хотя в таком одеянии видел Чилини впервые. Тот самый, с кем имел разговор и с чьей супругой танцевал на благотворительном вечере Евлампии Грибовой. Мадам Чилини тогда взяла инициативу в свои руки и перевела благопристойный гавот в несколько фривольный матчиш. А уводя жену от партнёра после танца, Чилини извинительно бормотал о раскрепощённости и свободных отношениях. Фокусник, показывавший трюки с яичком, теперь вдруг предстал в образе конквистадора. Но он дозволял собой любоваться в новой роли, и под его кожей с портупеями, казалось, стойко живёт аромат дорогого мужского одеколона.

— Я, Чрезвычайный Комиссар и начальник отделения военного контроля Оперода, заявляю вам, в скором времени все недоразумения выяснятся. Жалобы ваши имеют место быть.