Онлайн книга «Голое поле»
|
Двадцать лет прошло, как в России собрался Первый съезд по психиатрии, четыреста врачей со всей страны. Но и с того времени не существует более темной области медицины. До сих пор нет четкого понимания разграничения между душевной болезнью и невменяемостью. Профессор Брусникин с Матросской Тишины утверждает, что скачок психоза в государстве случился вровень с отменой крепостного права. Внезапно выпавшая свобода спровоцировала мощный душевный кризис. Мог ли дремавший ум русского мужичка вынести на своих плечах свалившийся груз свободы и прав? Воля отменила беглых – бегать незачем. Белый всадник на белом коне зачитывал прямо в поле пахарю, что отныне он более не записной и не владельческий, не ревизский. Отныне он сам по себе. Божий. Добился Бог для человека свободы. А освобожденный и не знает, чего с нею делать. И не с одними крестьянами происходило тогда тяжкое патологическое прозрение. Городские испытывали не меньшее давление психоза от осознания неравенства. Уезжая в глубокую провинцию и, в общем-то, с благими намерениями учительства или просветительства, сталкивался горожанин с беспросветным невежеством, необразованностью, непроходимой мещёрой в умах, нежеланием перемен, а иногда и слышал невмещаемые в понимание слова: при крепостном праве, батюшка, лучше было, вернули б обратно-то, а? Господь, как ты с нами со всеми уживаешься… Человек – тугой узел неразрешимостей. Вот одна такая неразрешимость объявилась в Доме трезвости по недоразумению. Полиция несколько дней назад доставила вандала, покусившегося на известнейшую картину. Три удара ножом: и повреждены глаза у царя Иоанна и его сына, в отставке попечитель галереи, в отчаянии художник и кинулся под поезд хранитель. Три удара. По восемь вершков каждый. Три удара по картине? Нет. По трем душам. Жест безысходности, порыв остановить кровопролитие, напротив, пролил свежую кровь. Вот они новые-новые со своими методами: результируются, итожат и выносят приговоры. Непоправимая отсебятина, влекущая неотменимые последствия. Дело порчи произошло около двух месяцев назад. После чего, буквально через несколько дней, отставка попечителя, тут же громкий случай самоубийства хранителя на железной дороге: он, будучи и сам то ли аквафортист, то ли пейзажист, бросился под паровоз. Литературный способ смерти, исполненный в реальности. Вандал же и вовсе иконописец, к тому же старовер. Поповец, беспоповец – кто и разберет. Тельник доставал из-за пазухи и целовал, плакал, убивался о содеянном. Жертвы искусства? «Новое время» в вечерней хронике в подробностях давало сцену вандализма. Посетитель из постоянных не вызвал подозрений у служащих. Сперва бродил у суриковской «Боярыни Морозовой» и своим «кружением» вызвал-таки интерес. Охранник стал двигаться по пятам завсегдатая, но не успел на какие-то доли секунды. Полоснула по картине неверная рука острым лезвием ножа. Картину свою, должно быть, Репин восстановит, а кто жизнь вернет хранителю музейной галереи? Этот хранитель не из «новых-новых», не из прежних «новых», он из «старых». Его благородство сгубило, кодекс чести. Новым не понять, они ни слов таких не знают, ни принципов подобных не имеют. Полиция два месяца возилась с «убивцем» царя Иоанна и не сочла ничего лучшего, как сбыть с рук заметную фигуру, не доводя до суда. Привезли вандала на Преображенский Камер-Коллежский вал в отсутствие доктора. Тюри принял новенького, как в беспамятстве повторяющего в ответ на любые вопросы о его личности: «Довольно крови! Довольно крови!» Но он ведь не по профилю помещен. Маленькая деталь – трезвость, непереносимость алкоголя – отличает его от остальных обитателей больницы. Собственно, перемещением «убивцы» и пришлось заниматься три дня подряд, мечась между полицмейстером и «психиатричкой» на Матросской Тишине. И все же дело выиграно. Да, всех, всех Господь станет мерить и взвешивать на своем контаре. А кухонный контарь вдруг пропал. Кому, собственно, он мог понадобиться? Сами куда-нибудь засунули, теперь жалуются… |