Онлайн книга «Голое поле»
|
Странно, но почему-то к первым семи поступившим есть привязанность, с ними дом обживать начинали. Ну, вернее – к шести. Липкий останется в анналах Дома трезвости крупным фиаско. Последующие одиннадцать не так индивидуальны, что ли. Хотя, конечно, и среди них есть особые случаи, тот же Зуммер, к примеру, или воющий по ночам. С завываниями его справились, он притих, сон почти наладился. Но причину, вызывающую вой, не установили. Дежурные медсестры ежедневно докладывают о событиях дня и прошедшей ночи, из их донесений по штришку складывается портрет каждого больного. Беспокоит к тому же один из новичков. Нервозность, пугливость его, склонность к подражанию заметны с первого взгляда. Симптомы как при полярной истерии, но нет. Там личность подавлена, а тут свою линию гнет. Исподтишка балует. Знает, что творит гнусное и с каким-то даже сладострастием творит. Разоблачается донага, едва оказавшись на людях. Стаскивает исподнее. За ним следят, вовремя пресекают. Так он новое удумал: не раздеваясь, выпрастывает наружу своего голыша. Ширинка наготове: на одной пуговице или шнуре… Сестрички отказываются за ним ходить. Ординаторы долго не разбираются, пресекают по-своему. Наказывают одиночеством после каждого подобного случая. Еду ему приносят отдельно, чтобы настрой общей столовой не ломать. На лекции не пускают. В моечную водят одного. Палатных своих он за аудиторию не принимает, видимо, маловат охват, там не балует. Любопытный случай, да… Лошадь вдруг резко взяла влево, и экипаж опасно накренился. Но возница справился, выпрямил. Заругался матерно и в испуге хлестко стегнул плетью по лошадиному крупу. Лошадь заржала и припустила. С крыши полился ручей, залил пол и боты в калошах. Где едут? На Девятой Роте? Сквозь размытую темноту матово сверкнули огни пожарной каланчи. Стало быть, на Сокольническом шоссе, и осталось не так далеко до Преображенского вала. С каждым пациентом важно разбираться особо, наблюдая за симптоматикой после действия прописанного лечения. А в наиважнейшее занятие вклиниваются колка дров, пуды сахара, запощеванцы, потерянный контарь или ершик для чистки керосиновой лампы – вся эта луковая шелуха. Пациенты делирики, оказавшись в режиме Дома трезвости, часто не могут сосредоточиться, ощутить границы своего тела, понять, что вокруг них происходит и что от них требуется. Они не учены жить в коллективе, не привязаны к распорядку – вольницу трудно вытравить. Их настроение неустойчиво, меняется от остро-возбужденного до апатичного, речь становится вялой и бессвязной, и тогда до них вовсе не достучаться. И такое ежедневно происходит то с одним, то с другим больным, усиливаясь к вечеру и подпадая под эффект «ночной спутанности», когда в подвижном сознании ночь переходит на день, а мир сменяется с реального на несуществующий, нарисованный галлюцинациями. И тут важно не упустить зачатков сезонного обострения. Главное, не просмотреть распространения парши настроения, как эпидемии – делирики подвержены подражательству, цепной реакции возбуждений. А семнадцать человек, одновременно оказавшихся не в себе, – это есть неуправляемая дикая сила, больная стихия. Возница свернул в Барабанный переулок, потом на Потешную. Куда его несет, путаника? Но сил спорить не нашлось. Завиднелась «Преображенская свеча», эту колокольню отовсюду завидишь, не потеряешься. Притулился к коляске и весь обмяк в своих мыслях, двигаться не хотелось. Пускай везет, сколько хочет, плут приезжий. Нам расценки известны, нас не обведешь. И живем мы, как говорят в округе, в доме помешанных, в смирительном доме среди умалишенных. Не тягаться тебе, братец, с доктором по душевным болезням. |