Книга Голое поле, страница 61 – Галина Калинкина

И вправду, многое навалилось в последние месяцы и особенно в последние дни. Добровольно взвалил на себя невывозимый труд. А вывезти надо. И вывезет. Раньше думал, проще пойдет. Столько противоречий накопилось в устройстве Дома трезвости, что прежде приевшаяся размеренность житья стала манить стабильностью и покоем. Рассчитывал на постороннюю помощь, искал своего Пятницу и, кажется, обрел. Но Пятница таков, что и с ним самим держи ухо востро, жди подвоха. Как старший ординатор говаривает о себе? Новый Чернышевский? Новый-новый человек. Из тех, что занимаются естественными науками, имеют частную практику, обрастают единомышленниками в пропаганде учения. Из тех, что преобразуют жизнь, культивируют миссию. Из тех, что даже очевидное подвергают сомнению. Их тотальный нигилизм размножается спорами иронии и заполняет безмятежные души – поля под паром. Вроде бы преобразователи – приобщенные свету люди, не чуждые знаниям, отвергающие дремучесть жизни, – так почему рядом с ними так страшно?! Идущие вперед, а кажется, из тех, что наклонены назад и висят над пропастью. Должно быть, черный прогал за их спинами страшит. И как те «новые-новые», пост-чернышевские, говорят? Вот Тюри любит вставить к месту и не к месту: будем результироваться. Выдуманный язык.

Тюри не всегда удобен, но он больнице необходим, как весенний дождь, разбивающий наст. Опыта, житейской хватки, интуиции у него не отнять. Такие зовутся «посконный», «человек от земли»; их «заземленности» никаким образованием не попортишь. Вот недавно вышел с ним случайный разговор о Валечкиных друзьях. И к чему вышел не ясно, но поразил и запомнился. Наконец у Вепринцевых гость – Удов, о котором прежде многажды слышали, как главном герое тройственного союза Удов – Петров – Тулубьев. Приятный молодой человек, с профессией в руках, деловой, представительный. Племянник в нем души не чает, Тулубьев, кажется, прислушивается. Дочь смущена в его присутствии, да и понятно – Аполлон, Давид, Адонис. В газете пропечатан. Вот была бы партия Женечке! А Тюри после наедине выдает: «Он полый какой-то, ваш Удов. Голый. Внутрях “торричеллиева пустота”, какую заполняй, чем хочешь. А тем двоим – Валентину и Тулубьеву – всунуть некуда, забито под завязку». Даа, озадачил. И ладно бы с тем Удовым, полый и полый, приятель племянника всего-навсего. Но привычно целуя дочь в макушку, а Женя всегда под отцов поцелуй подставляла макушку, как подставляешь лицо солнцу, безотчетно тянувшись к теплу, он вдруг угадал, как важен для нее гость. И никто, кажется, смущения девушки не углядел, кроме отца, – Женечка вроде как и от себя пряталась, себе сопротивлялась. Фарфоровая суповая миска из сервиза едва осталась тогда жива, Тулубьев успел подхватить и миску, и крышку. У Тулубьева руки удивительно умелые, и сам он основательный, даже, кажется, чересчур. Такие «чистёхи» девушкам скучны. После неожиданно откровенной оценки малознакомого человека вырвался вопрос к Тюри:

— А вы людей любите?

— Ну статочное ли дело, людей любить?! – удивился Тюри.

— А мне казалось непреложным. Не человек ли – высшая ценность?

— Ошибочно натурально выходит у вас.

— А кого же вы тогда любите?

— Лошадок.

— Лошадей больше людей?!

— Прямо не пойму я, господин архонт. Посудите сами, в жизни много людей дурной масти, замшелых мещан, бесхребетников, потребителей, метателей-бомбистов… Все на фу-фу. Лошади не врут. И сыщете ли столько дурных лошадок? Вот, к примеру, вятскую взять. От монголок пошла порода. Круп свислый у них, бабки прямые, каштанов иной раз совсем нету. Голова бычья… во! Шеи у их с низким выходом, нога быстрая, хороший ход. На ярманке такая порода втридорога идет.