Книга Голое поле, страница 58 – Галина Калинкина

— Вроде целы твои брови. Оставь это для барышень.

— Постриг у куафёра, сравнял. А все газеты только им и полны…

— Куафёром?

— …«Сикорский и знаменитый капитан Фербер». «Сикорский облетел Петербург». «Сикорский научит авиаторов Москвы летать». Видели бы вы, он выбрался из кабины и мимо всех как монгольский император Тогон-Тэмур прошествовал. Надо кончать с полетами. А пропеллеры крутить, как хвосты ослам, не намерен. Вот пройду практику, посмотрю на объект, куда поставят. Там ведь и связи набрать можно. Связи, скажу я вам, в наше время все и решают.

— Что, не знания, не опыт, не хватка, не желание? – прищурился на «авиатора» Родион.

— По преимуществу связи. Так вот… летом после выпускных окончательно определюсь, куда направить Филиппу Благословенному стопы его: к подземке, яхтам, автомобилям или в кино. Меня тут в фильму зазывали сниматься.

— Друзья, пожалуйте летом ко мне в имение, к морю. Матушка будет рада. Или не строили никаких планировок на отдых? – Валентин нежно заулыбался, вспомнив о матери.

— Я, честно говоря, не планировал к морю. Разве что с невестой? – приступил к главному Удов. – Не обручился, но все к тому идет.

— Ну как за такое не выпить? Скоро на двух свадьбах гулять. – Валечка подставил пустую рюмку.

— Я тоже захмелел, к тому же содовой литра три в себя залил, как керосину в планер. Но не настолько пьян, чтобы не уловить нюансы. Тулубьев, прошу разлить. Так что за вторая свадьба? Не ты ли женишься, Апостол?

— А почему, извольте отвечать, вы на меня думаете, сс… сударь? Отчего же не на Рродечку?

— У Тулубьева нынче физиономия кислая и глаз темный. Так женихи не выглядят. Вот ты на влюбленного скорее похож. Ага, краснеет, глядите!

— Ну, брось… Я женского пола опасаюсь: или не скоро женюсь, или вовсе в холостяках останусь. А говорю про свадьбу потому, что Евгения подвенечное платье шьет.

— Почки жареные! Солянка мясная! – Официант вынырнул из-за бархатистых штор с золотыми кистями, как на сцену из кулис, и торжественно снял блюда с серебристого подноса. Полотенце перекинул отточенным жестом через руку. – Еще штоф холодненький прикажете?

— Довольно.

— Ещеее…

— Ступай, братец, ступай. Позовем позже.

Официант плавно выскользнул. Родион принялся допрашивать Валентина.

— Так что же сестра? За кого выдаете?

— Хи-хм-хм… Олухи вы. Не себе шьет, подруге.

— Какой же из подруг?

— Самой ближайшей – авиатрисе Бочинской. Зося замуж выходит.

— За кого? – с радостной паузой и в предвкушении сюрприза друзьям спросил Филипп.

— За француза. В Париж уезжает.

У Филиппа водка расплескалась.

— Она летает у нас в «Огнеславе». Я видал ее третьего дня и вчера видал.

— И что же… что же… сейчас летает, а сейчас не летает… Ну, выпьемте, други. За любовь. Есть же у кого-то любовь… – Петров протянул стопку.

Родион выдохнул: не она, не она замуж. Бочинская. И слава Богу, а то уж сердце рухнуло с высоты своей в ступни и стучало там, не наступить на пятки – больно.

Удов продолжал допытываться.

— За какого француза?

— Да с авиационного завода «Гном-Рон». Ммоторы выпускает… семи… семицилиндровые. Икота навалилась, пардон. Она обручена с сыном управляющего, Пьером. Вот сестру с собой зовет. В Па… в Париж. На Пасху свадьба. Фата шьется…

— Надо расстроить свадьбу.

Проговорив вслух и увидав изумленные глаза, на него уставившиеся, одни внимательные и цепкие, другие «прыгающие», старающиеся сфокусироваться на пуговицах под горлом, Филипп поспешно добавил.