Онлайн книга «Голое поле»
|
Добрались, когда дождь унялся. В лунном свечении ледышки на мостовой блестели как разбросанные в беспорядке сколы горного хрусталя. Словно гигантскую хрустальную гору разметало. Возница пересчитал монеты, бурча. Приподнял промокший грешневик, тронулся, снова излишне стегнув коняку. Копыта заскользили по льду. Что ж делает? На побитом долго не проездишь… От ворот разглядел свет в окне собственного кабинета. Кабинет был угловым, и одно окно его выходило в сад и на монастырскую стену, а другое – на флигель во дворе. Племянник ли зашел? Или дочь вернулась от Бочинской? В сенях слышался шум скандала. Перебранка шла в жилой половине. В малой столовой полно народу: дежурный ординатор, четверо больных с листами в руках, старуха и комендант. Отворена дверь кабинета, двери комнат дочери и племянника прикрыты. На появление хозяина квартиры немедленно отреагировали кастелянша и комендант, они наперебой бросились объяснять, за что воюют. Дежурный ординатор не сдавался, он не чувствовал себя виноватым, действовал в рамках задания. Разобрались без промедления. Больных отправили наверх в палаты в сопровождении медсестры. Ординатор отчитался собранными листами, ретировался; он едва заступил на дежурство. От двух оставшихся минут с десять шли жалобы про ключ самоварный, весовую гирьку в двадцать пять точек, янтарный мундштук, папиросницу, фарфоровый амурчик. Выяснилось, что у стоящего на латунном подносе в большой столовой угольного самовара, в котором дважды в день подавался кипяток, пропал вёрток с веткой и вылилась вода, хорошо, что через края подноса не ушла. Гирька пропала из коробочки у кухарки, мундштук с папиросницей – у коменданта, амурчик – из комнаты кастелянши. Трех обезьянок слоновой кости комендант изъял у пациентов на выходе из докторской половины. Похищенных Ивадзару, Кикадзару и Мидзару водрузили на место в эбеновой подставке и те снова ничего не говорили, ничего не слышали и ничего не видели. Скандал был погашен обещанием вернуться к поискам утром. Главное, не тронут сейф, где, кроме денежной наличности и старинного бебута[27], хранились печать больницы и личные записи со «словесными портретами» по каждому пациенту. Истории болезни их содержались в открытом доступе в том же кабинете. И для внесения текущих данных папки доставались из шкафа со стеклянными дверцами, к сейфу же никто из чужих доступа не имел. Рукой легко нащупать под эбеновой подставкой с обезьянками ключ от сейфа, но для того нужно знать, что он там прячется. И кажется, все в кабинете по-прежнему на своих местах. Велеть подать чаю, с дороги продрог. Выяснить, где дети: не слышно ни Женечки, ни Валентина. И можно взяться за просмотр карточек с записями больных о перерисованных ими предметах. Сменившемуся с дежурства Тюри все-таки завтра поставить в упрек подобное самоуправство. Мало им вещей в палатах, столовой и гостиной, так они к жилым комнатам перешли. В карточках Солдата Чуйко, Метранпажа, Календарёва и Ямщикова отыскались следы тех самых самоварного крантика, медной пашотницы, мундштука, амурчика, гири с точками, папиросницы, черепаховой чернильницы и прочих мелочей. Наличие там же сафьянового пенала, «козьей ножки», треугольника и саше на одной пуговице с вышитыми платочками указывало, что «переписчики» побывали и в остальных комнатах квартиры. Полной неожиданностью в одной из карточек стало кривыми буквами выведенное слово «марка». Кляссер лежал на полочке рядом с «Историей России» Иловайского в пяти томах. Самые ценные марки «Победа над турками. Не нам, не нам, а имени Твоему» и «Святой Христофор с песьей головой» лежали на месте. Редкие не взяли, стало быть, нет причин к волнению. Перелистать страницы кляссера одну за другой для спокойствия души. Нет пустых мест и слава Богу. Пить, наконец, чаю. Стоп, стоп. Пустое. Что же здесь прежде помещалось?.. Что же? Ну, как же, как же, вот что: «Вася-Босоножка». А теперь пропал. Непременно завтра в упрек Тюри, непременно! Что за самоуправство?! |