Книга Великолепная Софи, страница 105 – Джорджетт Хейер

Тут она повернулась к его светлости. Ее выразительные глаза недоумевали, но что-то в их глубине все же подтверждало его смутные догадки и опасения.

— Но я же вам все рассказала!

— Похоже, есть что-то еще, о чем вы предпочли умолчать.

Девушка озорно поглядела на своего собеседника, но лишь покачала головой. К тому времени они снова приблизились к Стэнхоупским воротам, и Софи, остановив коня, протянула лорду Чарлбери руку.

— Мне уже пора. Прошу вас, не бойтесь меня. Я никогда не делаю плохого людям! До свидания! Не забудьте, приблизительно в четыре часа.

Вернувшись на Баркли-сквер, она нашла домашних в крайне взбудораженном состоянии. Лорд Омберсли, которому жена поведала о неожиданном заявлении Сесилии, пришел в сильное душевное волнение и сетовал на безрассудство, неблагодарность и эгоизм дочерей. Хьюберт же с Теодором явно в самый неподходящий момент позволили Жако убежать из классной комнаты. Таким образом, войдя в дом, Софи пришлось выдержать атаку сразу нескольких сбитых с толку, смущенных и расстроенных домочадцев, которые тут же, не теряя времени, бросились изливать ей свои горести или обиды. Сесилия, потрясенная разговором с отцом, хотела немедленно уединиться с кузиной в спальне, мисс Аддербери пыталась объяснить, что она неоднократно предупреждала мистера Хьюберта, что не следует волновать обезьянку; Теодор старался изо всех сил внушить ей, что во всем виноват Хьюберт; Хьюберт настаивал, чтобы она помогла ему вернуть обезьяну на место, прежде чем слух о побеге Жако достигнет ушей Чарльза; Дэссет же, неодобрительно взиравший на то, с каким энтузиазмом оба лакея занялись преследованием Жако, произнес холодно учтивый монолог, суть которого состояла в том, что он вовсе не привык, чтобы дикие животные свободно разгуливали по дому знатного дворянина, и не может заставить себя безропотно переносить подобное положение дел. Поскольку эта речь содержала тайную угрозу немедленно информировать его светлость, Софи стало ясно, что ее самая неотложная обязанность состояла в том, чтобы успокоить чувства Дэссета, поскольку не меньше полудюжины человек уже успели рассказать ей об ужасном настроении лорда Омберсли.

Поэтому она пообещала Сесилии подняться наверх как можно скорее и значительно смягчила гнев дворецкого, отослав лакеев. Сесилию, которой, помимо разговора с лордом Омберсли, пришлось выслушать еще и старшего брата, а также выдержать получасовую беседу с леди Омберсли, судьба обезьянки волновала меньше всего, и она с надрывом, почти близким к истерике, попеняла кузине, что Жако значит для Софи значительно больше, чем она. Селина, получавшая истинное наслаждение от участия в охватившей весь дом драме, предвещавшей трагическую развязку, прошипела:

— Тиш-ше! Чарльз же в библиотеке!

Сесилия парировала, что ей безразлично, где он, и рванулась наверх в свою спальню.

— Вот это да! – удивленно воскликнула Софи.

Ее голос, проникнув сквозь закрытую дверь библиотеки, достиг острых ушей Тины, которая на время ее отсутствия в доме предпочитала находиться подле мистера Ривенхолла. Борзая тут же потребовала, чтобы ей позволили воссоединиться с хозяйкой, и ее настойчивость вывела на сцену мистера Ривенхолла, так как тому пришлось открывать собачонке дверь. Осознав, что, судя по всему, большая часть его семьи собралась в зале, он несколько холодно поинтересовался причиной такого единодушия. Прежде чем кто-нибудь успел ответить, Амабель, откуда-то снизу, издала предупреждающий вопль, Жако внезапно ворвался в зал, что-то пробормотал, заметив Тину, и вскарабкался по гардинам в безопасное место, вне досягаемости собравшихся домочадцев. Тут появилась и Амабель, штурмовавшая лестницу, и почти следом за ней домоправительница, бросившаяся к мистеру Ривенхоллу взволнованно излагать свои жалобы и протесты.