Книга Измена. Сын от любовницы, страница 11 – Яра Славцева

Я подошёл ближе.

— Я собирался сказать тебе сам.

Ложь прозвучала не полностью. Я действительно собирался. Но не сейчас. Не так. И не знаю, собрался бы в итоге вообще или дождался бы, пока правда дойдёт до неё через других. Настя повернулась. Глаза блестели, но слёз не было. Это было хуже. Слёзы я ещё мог бы пережить. Сухую боль — нет.

— Когда? После торта? После того, как твоя мать наплачется от счастья? После того, как весь зал поздравит тебя с наследником?

— Её зовут Яна, — сказал я, сам не понимая, зачем именно сейчас назвал имя. Наверное, потому что устал от недоговорённости. Потому что имя всё равно уже стояло между нами, хоть и не произнесённое. Потому что чем дольше тянешь, тем мерзче выглядит правда.

Настя закрыла глаза.

— Давно?

И я снова промолчал. Пауза растянулась слишком сильно. Она поняла всё без цифр.

— Давно, — выдохнула сама.

— Это сложнее, чем ты думаешь.

— Нет. Это ровно так мерзко, как я думаю.

Эта фраза обожгла. Не потому что была несправедливой. Потому что была точной. Я шагнул к ней, злясь и на неё, и на себя, и на эту ночь, и на собственную невозможность сказать всё так, чтобы хоть что-то стало легче.

— Следи за словами.

Она рассмеялась. Тихо. Без радости.

— Вот что тебя волнует.

— Я не позволю тебе истерику.

— А я не позволю тебе сделать из меня мебель, рядом с которой можно объявлять о сыне от другой женщины.

Я хотел ответить. Жёстко. Поставить точку. Заставить замолчать. Вернуть контроль. Но в этот момент дверь снова открылась, и на террасу вышла мать. Как всегда вовремя. Как всегда туда, где напряжение можно либо погасить, либо довести до взрыва.

— Вот вы где, — сказала она, будто ничего особенного не происходит. — Гости спрашивают, где супруги Громовы.

Настя повернулась к ней. Я увидел по её лицу: сейчас будет удар. И оказался прав. Когда она сняла колье, я сразу понял, к чему это идёт.

— Настя, не надо.

Но она уже расстёгивала застёжку. Белое золото скользнуло в её ладонь, блеснуло в свете террасных ламп. Она шагнула к матери и вложила украшение ей в руку.

— Раз уж сегодня вечер семейных подарков, оставьте это себе. Вам оно подходит больше. Оно тоже очень красивое. И совершенно мёртвое.

Я замер. Мать тоже. И если бы кто-то спросил меня потом, что именно поразило сильнее всего в этой сцене, я бы не назвал ни слова, ни жеста. Взгляд. У Насти был новый взгляд. Не обиженной женщины. Не униженной жены. Женщины, которая вдруг перестала бояться. Она пошла к выходу, и я почему-то не остановил её сразу. На секунду, всего на секунду, я увидел то, чего раньше не замечал: если она уйдёт сейчас не просто из зала, а по-настоящему — из моей жизни, я не смогу вернуть её теми методами, которыми привык возвращать всё остальное. Эта мысль не была похожа на любовь. Скорее на инстинкт. Резкий. Опасный. Почти животный. Моё. И впервые в жизни я с тревогой понял: возможно, уже нет.

ГЛАВА 3

ГЛАВА 3

Анастасия

Я шла по коридору так быстро, что каблуки срывались с мрамора. Тихий свет настенных бра, зеркала в золочёных рамах, официанты с безупречными лицами, приглушённая музыка, которая доносилась из зала, — всё это плыло мимо, как декорация к чужому спектаклю, в котором меня только что убили красиво, при свидетелях, под аплодисменты. Я не плакала. Пока нет. У меня внутри был не плач. Там стоял звон. Тонкий, высокий, оглушающий. Так звенит стекло в голове, когда что-то разбивается слишком резко. Я дошла до дамской комнаты, толкнула дверь, вошла и только там позволила себе остановиться. Пусто. Слишком светло. Зеркало во всю стену. Я подняла глаза и увидела себя. Высокая причёска. Голая шея. Сливовое платье, которое он выбрал сам. И след от колье на коже — тонкая бледная линия там, где только что лежал подарок на годовщину, превратившийся за один вечер в реквизит для семейной казни.