Книга Искупление сына Одина, страница 13 – Mythic Coder

Она поднялась так же тихо, как и подошла, и ушла к очагу, оставив после себя только лёгкий шорох накидки и несколько настороженных взглядов, которыми люди ещё раз окинули «мальчишку с берега». Тор не понял, что именно она увидела, но по тому, как напряглась спина Сигмунда и как торжественно посуровел взгляд Торстейна, он почувствовал: её слова в этом доме весят не меньше, чем решение ярла.

Тора вывели из длинного дома во двор, и мир деревни ударил по нему сразу всем разом, как хлёсткий ветер с фьорда. Мокрая земля, утоптанная ногами людей и копытами, вязла под ступнями, оставляя чёрные следы. Влажные, потемневшие от дождей стены домов тянулись вдоль тропы, крыши, крытые дёрном, местами заросли редкой травой. Из низких труб поднимались струйки дыма, стелились по серому небу, смешиваясь с морской сыростью.

Во дворе звуки жили своей отдельной жизнью. Визжали свиньи у загонов, на привязи рвали цепь собаки, чуя чужой запах. Женщины с закатанными рукавами таскали вёдра от колодца к дому, вода плескалась через край, обдавая подолы. Дети, босиком по холодной глине, носились между взрослыми, как стайка воробьёв, то смеясь, то ругаясь, кто-то перевязывал треснувшее колено, не переставая при этом жевать корку хлеба. Мужчины сидели у стен, чинили сети, провожая пальцами толстые верёвки, проверяли кольца доспехов, вытаскивали из ножен клинки, чтобы посмотреть, не взялась ли сталь рыжей ржавчиной.

На краю деревни виднелся причал — узкая полоса досок, уходящая в тёмную воду фьорда. Несколько лодок покачивались у кольев, скрипели бортами о прибрежные камни. На одной мужчина выгребал из нутра мокрые, тяжёлые сети, рыба в них блестела, дёргалась, била хвостами по сырой древесине. Над всем этим висел привычный для местных, но новый для Тора запах: дым, рыба, мокрая шерсть, кислый пот, солёный ветер с моря — всё смешалось в один густой, тяжёлый дух Хассвика.

Тор никогда прежде не смотрел на мир так низко — с высоты человеческого роста. Не сверху, с небесных высей, где люди казались маленькими фигурками у крошечных домов, а отсюда, где виден каждый шов на рубахе, каждая морщина у глаза, каждая трещина на деревянном пороге. Каждый звук казался ему слишком резким: крик женщины, зовущей детей к еде, ругань рыбака, уронившего нож в грязь, хлопок дверей, короткий лай собак. Каждый запах был слишком ярким, словно кто-то поднёс к лицу дымящийся факел.

Внутри стало тесно. Будто все эти звуки и запахи, этот сырой ветер, топот ног и визг свиней разом втиснули его в тело, которое он ещё не до конца принимал своим. Раньше он смотрел на подобные деревни как на точки на берегу, где живут те самые «расходные» смертные. Теперь Хассвик обступал его со всех сторон — мокрой землёй, дымом, голосами — и от этого мир казался слишком реальным, слишком близким, а расстояние до Асгарда — дальше любой Радуги, что он когда-либо пересекал.

Первое, что ему дали, был не меч и не щит, а охапка сырых поленьев. Дерево пахло влагой и корой, бревна были скользкими от дождя. Тор должен был перетаскивать их от поленницы к дому, складывать ровной стенкой у стены. Сигмунд даже не смотрел, как он справляется; приказ сорвался с его губ так буднично, будто речь шла о любом мальчишке из Хассвика.

Уже через несколько ходок Тор понял, что даже эта простая работа даётся ему тяжело. Руки дрожали, пальцы сводило, плечи ныло от непривычного веса. Спина болела, будто по ней прошлись рёбрами волны и камни сразу. Дыхание быстро сбивалось, грудь сжимала тупая боль, и приходилось останавливаться, делая вид, что он просто поправляет поленья, а не пытается унять слабость.