Книга Искупление сына Одина, страница 16 – Mythic Coder

Тор ощутил странный жар под кожей, не похожий на привычный боевой азарт. Не тот огонь, что поднимается перед битвой, зовёт к удару и крови, а другой — сухой, колючий, будто в грудь насыпали горячего песка. Каждый свист плети, каждый глухой хлопок по чужой спине отзывался в его собственном теле фантомной болью, хотя его кожа оставалась целой. Будто верёвка проходила одновременно и по Ивару, и по нему.

Он стиснул зубы так, что заболела челюсть. Сын грома, бог, привыкший смотреть на чужую боль сверху, вдруг понял, что не может просто отвести взгляд и решить, что так надо. Внутри поднималось новое, незнакомое чувство — тяжёлое, липкое, с горьким привкусом. Несправедливость. Слово, которое раньше казалось ему жалобой слабых, сейчас вдруг обрело вес.

Но Тор стоял молча. Он не двинулся, не сказал ни слова, не шагнул между плетью и спиной трэлла. Он ещё не знал, что делать с этим жгучим ощущением, не умел превращать его ни в гром, ни в поступок. И пока он молчал, плеть в последний раз прошла по разодранной спине Ивара, а кровь впиталась в утоптанную землю двора, как впитывалась всегда — без песен, без молний, просто часть жизни Хассвика.

Когда плеть наконец замолчала, верёвку ослабили, и трэл сполз вниз, сначала на одно колено, потом на другое. Он не падал в грязь лицом — просто не мог держать себя ровно. Спина под рваными краями рубахи была сплошной красной корой, влажной, блестящей. Дыхание рвалось из груди хрипами, как у выбившейся из сил собаки.

Рядом с Тором стоял Торстейн. Он наблюдал за наказанием не с любопытством мальчишки, а с вниманием хозяина, который следит, чтобы дело довели до конца. Когда трэл качнулся и опёрся руками о землю, Торстейн криво усмехнулся.

— Кто ворует у своих, — сказал он достаточно громко, чтобы его услышали, — заслуживает куда большего, чем плеть. Радуйся, Ивар, ярл сегодня встал добрым.

В его голосе не было ни сомнения, ни внутренней борьбы — только твёрдая уверенность человека, выросшего в доме, где порядок важнее жалости. Для него это было не жестокостью, а правильным ходом: как вовремя подлатать лодку, пока она ещё держится на воде.

Тор почувствовал, как у него невольно дёрнулся уголок брови. Лоб нахмурился сам, до слов. Жар под кожей стал сильнее, и он чуть сжал пальцы в кулаки. Торстейн заметил это почти сразу — взгляд его скользнул по лицу найденыша, цепко, как по щиту в поисках трещины.

— Что, «мальчишка с берега», — язвительно протянул он, — северные зимы кажутся тебе слишком колючими? Мягок для наших порядков?

Пара человек рядом хмыкнули, один из дружинников бросил на Тора быстрый взгляд, будто уже ожидая, что тот стушуется или промолчит. Но слова сами поднялись к горлу, раньше, чем он успел их обдумать.

— Сила не в том, чтобы бить связанного, — выдохнул Тор, глядя на спину Ивара и только потом на Торстейна. — Это может любой, у кого в руках плеть.

Фраза прозвучала не громом, как ему хотелось бы, а хрипло, чуть ниже обычного голоса. Но её хватило. Несколько человек вокруг настороженно повернули головы. Взгляды стали тяжелее: кто-то удивился, кто-то прищурился, будто решая, не слишком ли много позволяет себе чужак, едва вчера вытащенный из моря.

Торстейн приподнял подбородок, в глазах мелькнула холодная искра.