Книга Знамя – единственному, страница 70 – Роудж

И все же сейчас голос Денхерима звучал тише, чем в любой такт на этом обороте. Могло ли это значить, что ему больше некого звать из мертвых земель? Слишком хорошая мысль, чтобы довериться ей. Но достаточная, чтобы попробовать еще раз.Сплетение короны жестким обручем охватывало виски, вгрызалось шипами и крючьями, тянулось к сосредоточию, и Коадай тянулся в ответ, перебирая сковывающие их звенящие цепи: шелестящие серо-зелеными песками, пятнающие пальцы густотой теней, отзывающиеся пряным ароматом крови, пока не нашел единственную стынущую гулкой пустотой пространств и ранящую ладонь ядовитыми зеркальными осколками. В короне Велимира северных цепей было четыре, но Коадай не знал их касания: его корона всегда зияла мучительным обрывом на месте трех из них. Сегодня он станет завершенным.Коадай крепче стиснул зеркальную цепь и ударил в ее основание всей яростью окровавленных лезвий. Цепь взорвалась осколками.

Целый такт они висели в пустоте, мерцая черно-белыми переливами, а потом собрались вновь, застыв холодной зеркальной неподвижностью, в глубине которой пробежала едва слышная рябь. Коадай помнил болезненную дрожь всех Источников, которой те ответили на попытку вырвать из их сплетения прогнившее насквозь звено, и сейчас действовал иначе: лезвия вгрызались в точку сплетения, разрывая и распутывая его, замещая разрывы обманчивым шепотом Танцующего, похожего на все разом и ни на одно Сердце Исайн’Чол одновременно. Источники молчали, но вместо них отвечало само пространство перевала: стоило лезвиям коснуться первой из зеркальных нитей, как камни вокруг вздыбились, раскрываясь кровоточащими кавернами, каскад искажений пронесся от самых зеркальных стен Денхерима, и Коадай едва успел отскочить в сторону от раскрывшегося прямо под ногами провала. Слепые глаза Денхерима открылись.

Денхерим искал.Ворочался растревоженным зверем, раз за разом рассекая и перекраивая перевал. Тогда, из сердца Ос’Шар, Коадай думал, что причина в живой крови, последней необорванной нити Источника. Но Кацат Денхерим — если его сосредоточие еще билось — был слишком далеко, чтобы сражаться на перевале, и все же в реакциях Зеркального Источника было слишком много хищной осмысленности. У Денхерима был айзарон?О таких вещах не говорили вслух, и никто за пределами Кэль не знал наверняка о существовании айзарон Кэль. И даже среди арон лишь он и Чьёдара еще помнили, кто сдержал крик осиротевшего после ухода Велимира Сердца. В’ёэ’эри’аэрдаэ Кэль была единственной Дланью Велимира, связанной с ним так плотно, что разница между ними едва ощущалась. Возможно, поэтому Танцующий и принял ее, застыв в своем бесконечном ожидании.Коадай вглядывался в разрезавшую перевал сеть черных трещин и не мог угадать, чей гнев сделал Денхерим зрячим.

Пространство колебалось, разбитое в мелкую мозаичную пыль, но даже среди беспорядочной взвеси было нечто… определенное: тонкие, почти прозрачные струны чужой воли, которые играли с мозаиками, касались осколков, заставляя их бессчетное число раз менять форму. Коадай выжидал: его рассыпавшиеся на острые крючья лезвия касались то одного, то другого сегмента, летели вперед, не позволяя мозаике застыть ни на мгновение, а взгляд вычислял струны противостоящей воли одну за другой. Его сила постепенно разделялась, вытягивалась длинными цепями, увенчанными тяжелыми штырями, сплетенными из стали, свинца и серебра. Как только взгляд Коадая охватил все струны разом, на такт предсказав изменившийся рисунок мозаики, штыри ударили, пригвождая струны к застывшим наконец-то камням.