Книга Знамя – единственному, страница 67 – Роудж

— О’даэ К’е'а’ода’йа’э отсечет нас от Танцующего Сердца, как только мы пересечем линию Черных Башен. Если мертвые земли не убьют раньше, — Раэхнаарр знал: так будет. Ни один манш’рин не потерпит так много неповиновения от своей крови, а уж Коадай Кэль… На этот раз его не остановит ни гнев Стражей Крови, ни уязвимость всего арон. Он скорее заключит всю кровь Кэль в себя и Эльдерсет, чем хоть на волос ослабит цепи контроля. Позволит хоть кому-то думать, что он — не в воле Коадая Кэль.Говорить о таком вслух не следовало, но за эту нить держался не только он сам. И Фейрадхаан, и Кацат — им следовало знать, как непрочен мир под их ногами.

— Не ту, что можешь отыскать ты, — Фейрадхаан приблизилась, вновь вплетая паутинки в их общий контур. Мозаики на мгновение застыли, но тут же рассыпались переливчатыми искрами, сплетаясь с паутинками и залечивая оставленные раны. — Держись за него, — она кивнула на Кацата, сбрасывая с руки последний зеркальный осколок. — Вы — больше, чем ди’гайдар. Возможно, когда стихнет многоцветье, ты сможешь увидеть зеркала.

Невозможно.Зелень застыла. Стих шелест серо-зеленых песчинок. На один бесконечно долгий такт мир обернулся тишиной, взорвавшейся черно-белыми иглами. Задремавшая сила Кацата вздыбилась, ощерилась, готовая рвать, сметать, защищать в последнем гибельном рывке свое истекающее кровью искаженное нутро. Не подпустить, не позволить коснуться ни крупинки перемолотой сути. Не уступить ни одного зеркального осколка. Но зелень и не стремилась к этому: она будто свернулась внутрь, потянулась к струящимся между ними переплетенным нитям, безмолвно спрашивая: это действительно так? Там, за привычным многоцветьем Танцующего, и правда живет эхо зеркальных отражений? Их касание уже стало… настолько глубоким?

Паутинки не вмешивались. Они наблюдали, жадно ловя каждый отголосок, каждую рождающуюся сейчас искру осознания уже случившегося, вплетенного в общий узор отчаянными попытками удержать, любой ценой сохранить просыпающиеся сквозь пальцы песчинки. Ты и правда не ощутил, как раскрылся до самого сосредоточия и сжал в ладони чужое?

Зелень потекла вперед, коснулась жесткого сплетения черно-белой мозаики, медленно, звено за звеном раскрывающейся навстречу. Не яростью — глубинным недоумением, беззвучным шелестом искаженных осколков. Ты действительно шагнешь в пустоту, надеясь лишь на смутное эхо? Доверишься неверному танцу отражений в разломанных зеркалах?Серое растекалось и таяло, вплеталось в границы мозаик. Будто вокруг вновь были только бастионы Чи, а под ногами — коварные каверны Глассиар, в которые Раэхнаарр Кэль шагал в безусловной уверенности, что и в самой глубине бездны найдется фрагмент мозаики, достаточный, чтобы сделать еще один шаг. Завершить намеченный удар.

— Мы попробуем еще раз.

— Позже, — Фейрадхаан прикрыла глаза, соглашаясь. Когда нити перестанут дрожать в твоих пальцах.

* * *

Что-то изменилось.Рихшиз ощутил это, как только скользнул между густыми тенями двух привалившихся друг к другу колонн. Он уходил далеко: к самому торчащему плато и дальше, где не было уже ничего похожего на пустошь, а тонкие стебли травы тянулись вверх, разрастались вширь, обретая подобную камню твердость. Хорошее место. Сплошная сеть теней. Если бы в нем было хоть эхо подлинной жизни.В здешних тенях жизнь тоже едва теплилась, но даже этого отголоска хватало, чтобы уловить волнение. Он посмотрел на своих спутников, выбравших для отдыха и ожидания место в глубине руин. Никто не заметил бы перемен. Но Рихшиз наблюдал — с самого первого дня, как воля Ахисара Вельд вплелась в его кости — и сейчас ясно видел: баланс сил изменился. Фейрадхаан сидела на ладонь дальше, чем обычно, по другую сторону от Кацата, но неизменно оставаясь в поле его зрения. А Кацат… обычно неестественно прямая спина северного дае казалась сломанной. Он чуть изогнулся, привалившись к плечу Раэхнаарра, но черно-белые мозаики не спали, спрятанные под серо-зеленым и призрачными паутинками, они лежали поверх, будто окутывали непривычно дремлющую зелень.