Книга Знамя – единственному, страница 69 – Роудж

— Мысли Облачного Форта — не для гайтари, — призрачные капли исчезли, паутинки схлопнулись, отсекая любое внимание.

Почему?Фейрадхаан думала об этом, больше, чем хотелось бы, и много меньше, чем следовало. Она помнила — слабыми отблесками давно похороненного — сияние другого Сердца, оседающие на пальцах соленые брызги и зов бесконечной дали. Обрыв. Безжалостно-жесткий, пахнущий стеклом и кровью. Холодные выхолощенные запахи, ставшие ее новой сутью. Она исследовала их, вбирала все больше и больше, пока однажды не ощутила — довольно. Пальцы будто уперлись в стеклянный потолок, за которым было… нечто. Недоступное. Скрытое. Она отступила, но кружила снова и снова, отыскивая ключи и лазейки. Вслушивалась в голоса и тревожные шепотки. Облачный Форт никогда не был тихим местом. Тревога — вот чем они жили. Хрупкие и невесомые, как ночные мотыльки, с каждым оборотом ощущавшие все меньше потребности в самих себе. Гайтари становились сильнее, крепче. С каждым новым оборотом крови их сущности все меньше нуждались в скрепах. Что им оставалось делать? Выбирать ди’гайдар? Жалкая мелочь, не требующая такой роскоши, как целый Источник. Рано или поздно, но нашлась бы кровь, попытавшаяся покорить Облачный Форт. Особенно теперь, когда вся Исайн’Чол казалась хрупче, чем принесенный песками змеиный выползок. Велимир не хотел ашали, но не нашел ничего, способного заменить их. Что будет, если надобность отпадет?

Но эта тревога касалась всех ашали. Где переступила грань она сама? Какой образ сумела разглядеть сквозь стеклянный потолок, прежде чем ее настиг новый обрыв вместе с немертвой смертью? Или достаточно оказалось того, что она вообще смогла его коснуться?Ашали никогда не было много. Но и слишком сильных среди них Фейрадхаан не помнила. Кроме Виснеры. Мощь Альсе’Схолах плескалась у самых стоп манш’рин, хотя и не превосходила тех, кто слил свои сердца с Источниками. Но другие… камешки в пальцах Фейрадхаан рассыпались песчинками. В Облачном Форте не было никого сильнее ее самой или хотя бы близкого к ее силе. Почему? И если пришедший ей в голову ответ правдив… Но чтобы получить его, следовало выиграть в другую игру.

— Он будет сражаться? — Фейрадхаан смотрела на восток. Она не видела, но где-то вдалеке высилась линия Черных Башен. Они вернуться к ним — и много раньше, чем их ждут — она чувствовала это во всплесках и дрожании черно-белой мозаики, в последних искорках энергии, тлеющих на дне последнего из подаренных Ахисаром камней удрин.

— Даже за гранью пустоты, — в ровном голосе Кацата не было сомнений. Не было пустой веры — только спокойное знание. Так будет. Перед мысленным взором Фейрадхаан Дракон Золотых шагнул на серебряную клетку, занятую Башней-в-цепях.

Месяц Авен, 529 г. п. Коадая, перевал Денхерим

Ветер на Денхеримском перевале дул всегда, а в месяц Ато и вовсе превращал его в непроходимую ловушку. Но сейчас ветра не было. Денхерим оглушал тишиной и застывшей неподвижностью. Коадай шел по камням перевала, но будто ступал по хрупкому, трещавшему от каждого шага стеклу. Тишина Денхерима пахла ложью — ловушкой затаившегося в своем логове зверя.Чернильная хмарь текла в застывших стеклом кавернах, сочилась в трещинах между камнями, висела в воздухе крупинками взвеси и неудержимо расходилась спиралью. Густые тяжи Трайд уже ощутили ее давление, схлестнулись, отвечая голодной пустотой, но хмарь тонула, выныривала и ткалась заново невесомыми зеркальными тропами, прокладывая первые трещинки в бархатной темноте. Манш’рин Трайд не покидал Источник, но его голос отчетливо слышался даже в сердце Ос. Трайд беспокоился.Другой виток денхеримской спирали уже плескался у самых стен Диамана, сталкиваясь с многоцветными искрами Танцующего. Сердце Айз’к Со то рассыпалось пылинками и вилось вокруг черной взвеси, будто дразнило ее, то само застывало зеркалами и мозаиками. Но скоро танца может оказаться недостаточно. Коадай не хотел знать, что скажет Д’ёомерове, если хмарь Денхерима достигнет порога Краэтт.