Книга Знамя – единственному, страница 44 – Роудж

Рихшиз хорошо запомнил, как связывающая два сердца нить натянулась. Все они, звавшиеся кровью Вельд, почувствовали это: рассекший небеса крик и пустоту, когда все, что было Вельд, сосредоточилось в одной точке, ловя распадающиеся клочьями тени. Они ждали оборот Фир, прежде чем мир вернулся, и Сердце Вельда забилось для всех. Сменившиеся горячими песками холодные воды в тот оборот не стоили и такта внимания.

Рихшиз думал: этого хватит, чтобы сердце Вельда билось в его стенах. Хотя бы один оборот Астар.Но тень Ахисара коснулась каждого уголка Исайн’Чол, кроме Вельда. Возможно, теперь он узнает почему.

Ахисар едва уловимой тенью скользил между нитями на изнанке Фла, и у Рихшиза никогда не достало бы мастерства следовать за ним. Но манш’рин зовет кровь, и нет нити более надежной, даже в самой густой тени. Рихшиз шел за ним, а мир скользил рядом, и он не мог уловить и эха его голоса. Только Ахисар и тени.

Жди.Тень чуть расступилась, присутствие Ахисара в ней не истаяло, но стало менее плотным ровно на ту тонкую пелену, что стала им за границей теней. Даже выскользнув из тени, Ахисар остался ее бесконечной глубиной. Смотри.Не слово — ощущение рассеянного и проникающего внимания разошлось от самого сосредоточия Рихшиза, позволив на такт почувствовать разливающийся вокруг холод теней. И Рихшиз раскрылся, вбирая неясные силуэты за границей теней. Кто стоил внимания Ахисара Вельде больше, чем его Сердце?

* * *

На обломанном углу доски застыла фигурка Пронзенного Дракона. В трех клетках от него — Возносящийся Дракон, и единственный оставшийся ему ход перекрывала ощетинившаяся остриями Серебряная Башня. Ход длился с самого восхождения Фир, и Фейрадхаан кружила вокруг доски, будто ее шаги могли создать новые фигуры или вернуть из небытия обломанные клетки. Раэхнаар не видел смысла в переставлении фигурок, но он хотел знать, какого из Драконов Фейрадхаан решит отдать серебряным.

Паутинка дрогнула. Легкое, едва уловимое касание отдалось в уже вытянутых над доской пальцах, и Фейрадхаан замерла, ловя отголоски померещившегося эха. Гости?Серо-зеленая взвесь патиной покрыла призрачные нити, бесцеремонно вслушиваясь в их дрожь, но тут же опала: какой смысл в ряби на нитях, когда мир вокруг наливается холодной чернотой теней?

— А’даэ Вельд? — смутное узнавание паутинок впиталось в серое и зеленое.

— Ты нашла себе имя, маленькая Т’айзенс? — тени потянулись к паутинкам, но на их пути тут же возникли серые решетки оскаленных зеленью пастей. Тень шелестом расходилась вокруг, туманила границы и смазывала очертания. Застревала и тут же небрежно ломала поднимающуюся на ее пути зелень. Раэхнаарр не чувствовал угрозы, как раньше не почувствовал движения теней. Существуй она — хватило бы ему тактов?

— Фейах’раад’ха’арн, — призрачные паутинки дернулись, выскальзывая из-под тянущихся к ним теней, заплелись мелкой сеткой и колкими искрами. Раэхнаарр погасил тревожное мерцание, позволяя им вплестись в собственный разум, делясь возникающими образами: хрупкими дорожками пыли и пепла, сметаемыми порывами ветра. Тени отхлынули, прячась в бесконечных складках плаща Ахисара Вельде.

— Ты знаешь, каков мир за Завесой?

Зелень и пепел стягивали отростки теней, заставляя их замирать и истончаться, осыпаться пылью и бесцветностью. Тень ускользала, полнилась собственной глубиной, но не тревожила слишком сильно: дыхание Евгэр над Фла не было ощутимым, пока его не касались слишком глубоко. Теням никогда не нравилась зелень: они редко касались друг друга, но пока Леконт и Евгэр молчали, на их границах расцветали Вельд и Феримед. Раэхнаарр не знал, как далеко простерлось их любопытство, но в перезвоне паутинок ему слышалось согласие: так могло быть.