Книга Знамя – единственному, страница 42 – Роудж

— О’даэ.

На этот раз ответ пришел быстро. Коадай вслушивался в скольжение знакомых нитей и еще отчетливее ощущал в чистом звоне серебристо-зеленого гнилостную черно-белую хмарь. Пусть и затененную чем-то, что он никак не мог уловить. Кто-то из ашали взялся за это? Лезть в дела Облачного Форта затея худшая, чем спорить с айтари. Но не им указывать, как ему поступать со своей кровью.

— Ты все еще не хочешь слышать моих слов.

Коадай не спрашивал: серое и зеленое так крепко укрывало черно-белую мозаику, что каждое слово рассыпалось бессмысленным прахом. И было что-то еще.Лезвия взметнулись, распустились шипами, стряхивая клочья тут же растаявшей невесомой паутины. Коадай не мог разобрать, тень запаха какой крови померещилась ему в этом касании.

— Я дам тебе еще одно слово. Посмей не услышать его.

Коадай предпочел бы сплести эти потоки иначе. Неуслышанное слово манш’рин — более чем весомый повод.Но Стражи Крови слишком пристально смотрели на Кэль. И они все еще не считали дело с Фэльч разрешенным. Стражам Крови не было дело до городов и Сердец.А Вальдегард не следовало знать, что ключ к крови Кэль лежит в ее ладонях.

— Исайн’Чол больше не кончается западной чертой. За ней лежат новые земли. Ты увидишь их для меня.

Пусть они верят, что выбор еще существует. И пусть не сомневаются, что тих’гэар еще видит дальше горизонта.

Высокие башни Хоэгерце по-прежнему подпирали небеса. Самая большая крепость Исайн’Чол. Сердце и колыбель Элехе. Коадай коснулся стены, но ощутил только старый пустой камень. Дыхание Элехе ушло отсюда, а где теперь их Сердце свивало свои кольца, не знали и сами Элехе. Не то, о чем Коадай стал бы волноваться в любое другое время, но…

— Ч’ёун’эадара.

Он послал импульс, зовя кровь. Тяжелый зов раз за разом вспарывал пространство, летел вдаль и возвращался назад, не в силах дотянуться до слабого эха, еще живущего на самой грани сознания.

Единственная истинная кровь Велимира осталась где-то под замкнувшимися в петлю кольцами Элехе.

Коадаю никогда так не был нужен хоть кто-то из Кэль, способный слушать его слова.

Коадай никогда так не ощущал, что никто из Кэль не способен ему отозваться.

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, океан Южный

Море звучало иначе.Коэрве не слушал его — чувствовал мерное движение, вторящее медленному току крови в его жилах. Море пело в такт, но звук его все равно был иным. Под пальцами искрилась влажными каплями шероховатая поверхность палубы, едва ощутимо сотрясаемая поднимающейся из глубины вибрацией большого двигателя. Корабль лежал в дрейфе полный оборот Фаэн, и ничто не мешало Коэрве слушать море. Он потянулся вперед, вдавил пальцы сильнее, оставляя на разогретой Фаэн поверхности отчетливые бороздки, и перевернулся на спину. Гул моря слился с гулом крови, а ветер принес целую россыпь запахов. Знакомые среди них попадались редко.

Вперед-назад.Волны бежали далеко-далеко, их шепот почти истаивал, исчезал из хватки пальцев, но всегда возвращались. Раньше.Коэрве вытянул руку, ловя самый краешек ускользающей волны и уронил ее, ощутив, как последние брызги растворились где-то за гранью его восприятия. Преград для волн больше не существовало.

Осознание отозвалось в крови тяжелой неровной пульсацией, заглушившей даже шепот моря. Коэрве потянулся вперед всем собой, корабль завибрировал сильнее, отзываясь набирающими оборот турбинами, раскрыл парус, ловя не слишком нужный, но такой восхитительный ветер. Море звучало иначе, потому что у него больше не было края. Но все же в его песне едва слышно переливалась чужая нота. Чья?