Книга Знамя – единственному, страница 40 – Роудж

— Тсоруд хотят отдать цену Фэльч?

Ртутные капли разлетелись пылью об острый частокол шипов, попытались собраться вновь, но поднятая в воздух кровавая взвесь оставляла пыль только пылью.

— Кровь Кэль и Эшиз стоят Ланта и Диамана?

У Кэль всего три линии крови, а его собственная текла лишь в двух из них. И если одну почти поглотили черные зеркала Денхерим, то другая билась за холодными стенами сердца Тсоруд.

Цепи разлетелись звеньями, сквозь которые проступили лезвия. Они скользили вокруг, закручивались огромной воронкой, пели тихим звенящим шелестом.

— Тсоруд желают говорить со Стражами Крови?

Ртуть замерла. Такт шел за тактом, а тяжелые капли лишь разрастались, но ни одна из них не пересекла незримо очертанных границ.

— Тсоруд не будут говорить со Стражами Крови. Если мы поговорим о чем-то еще.

— В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ разделил мир, но Завеса пала. Исайн’Чол следует быть готовым. Ты не помешаешь единству. Никто из твоей крови и той крови, что будет нашей, не помешает. Из Ланта крылатые поднимались к Дальним горам. Сердце Тсоруд будет опорой Ланта.

Лезвия спрятались в цепи. Медленно, звено за звеном, они соскальзывали с высоких стен Ланта, втягивались, истончаясь до сполохов на кончиках пальцев. Крыло Танцующего слишком далеко протянулось на север, и даже без Хар’харан его хватки едва хватало на Лант. Но Вальдегард ничего не знала о пределах Танцующего.

— Никто из тех, кто носит имя Тсоруд сейчас или назовется так, пока не сменится Астар. Ми энисг поо’ц юргэг.

Ртуть бежала вперед. Тяжелые серебряные волны обрушивались на улицы Ланта, заполняли его, пока весь гарнизон не застыл густой чернотой с мягким серебристым проблеском.

— Так будет.

Острые шипы короны вновь вдавились в виски. Еще одно из четырнадцати отчаянной пылающих Сердец застыло мягким успокаивающим серебром. У Тсоруд было слишком много крови, да и ожидание Перелома могло оказаться слишком долгим. Если он вообще наступит в неразделенном Завесой мире.

Месяц Зарам, 529 г. п. Коадая, город Ос

Ос встретил Коадая всей шелестящей разноголосицей Танцующего, в которой отчетливее всего ощущалась тягучая, застывающая лезвиями сила Ан’ашар. Когда Коадай коснулся дворцовых плит, в кровавых песнях звучало слишком много отголосков теней.

Ахисар Вельде смотрел на высоко поднявшиеся над столицей луны, а вокруг него танцевали разряды непотревоженной дворцовой защиты. Коадай почувствовал, как кровавая взвесь собирается лезвиями. Они рвались вперед, дразнили обоняние запахом чужой холодной крови, но так и не стали реальностью. Пусть до того и остался всего один такт. Сердце Вельд билось слабее даже Сердца Кэль, но уже множество оборотов не находилось тех, кто усомнился бы в силе манш’рин Вельд. Коадай знал манш’рин, в чьих руках билось много больше нитей, но ни одного, кто плел бы их искуснее Ахисара Вельде. Кто-то говорил, что Ахисар и есть Вельд.

— О’хаэ.

Ахисар повернулся, и тени потекли за ним, спрятались за кровавыми потоками, и сам он показался неотличимой от них тенью. Сила Вельд тоньше паутинок, что плели айтари, но от усомнившихся в ней давно не осталось и следа тени.

— У Вельд есть слово?

Манш’рин редко покидали свои Источники, а уж сейчас и вовсе держали последней хваткой. Но Коадай слышал: Ахисара видели и в Диамане, и во Фла, и даже у самого берега Эшс. Никто не мог запретить манш’рин идти, куда вздумается, но все же к чужим Сердцам они приближались еще реже, чем покидали свои.Когда Коадай призвал арон к Зеркалам Денхерим, они прислали кровь, и только Ахисар пришел сам. Когда ярость и безумие Денхерим ломало мир, Коадай слышал пробирающий до сосредоточия крик Вельда, чье сердце билось в такт с сердцем его манш’рин. Целый оборот Фир Коадай надеялся, что он смолкнет, и Вельд придется искать другого манш’рин. Но Ахисар стоял здесь, а в тенях за его спиной не было ни осколка денхеримских зеркал.