Книга Знамя – единственному, страница 47 – Роудж

Такты сменялись оборотами. Они ложились тяжелыми теневыми кольцами, одно за другим, и Индигарда тонула в них, не в силах ни отпустить, ни выплыть наверх. У тени нет направления — только глубина. Она погружалась в нее, пока холод не сменился раскаленным касанием Фаэн.

Перелом принес новый оборот, и в нем прежде Двуединое Сердце Феримед звалось Расколотым, а Индигарда — его манш’рин.

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, гарнизон Фла

— Ты звала так громко, чтобы я говорила с пустотой? — стеклянно-острые песчинки разорвали тягучие ленты теней, дохнули жаром и застарелым запахом крови. Разлетевшаяся клочками тень набрала плотность и глубину и взглянула фиолетовым сумраком восточных гор. Индигарда знала: Лиадара придет. Разорвет на клочки ее тень в попытке дотянуться до сосредоточия, но придет. Сплети ашали иначе, они могли быть ди’гайдар. Пусть натянутые нити и ничего не значили для Эшсар.

— Поговорим о Л’еэ’с’со’адаэс’се’есее? — один такт, и тень Индигарды исчезла, сметенная вихрем песка. Яростный вой пропахшей медью крови взлетел, сметая стены и преграды, раскрылся, обращая пылью потянувшиеся к нему зеленоватые цепи Евгэр, и застыл оскаленным стеклянным цветком. По искрящимся в лучах Фаэн граням медленно стекали чернильно-пряные капли крови.

Между искрящимися гранями собиралась темнота, тени медленно стягивали раны, плелись паутиной, с холодным шипением вбирали в себя жар песков. Индигарда ждала. От Фла до Расколотого Сердца Феримед не больше переходов, чем до застывшей ярости Эшсар. Лиадаре не хватит песков, чтобы насытить ее тени.

— Даже айтари не ищут слова сотню оборотов, — отяжелевшие песчинки тонули в темных водах. Шелестели сучащиеся между пальцев звенья увенчанной короткой косой цепи. Лиадара скользила сужающейся спиралью, и каждый шаг ложился между узкими лентами теней.

— Сотню оборотов назад в Исайн’Чол было шестнадцать манш’рин, — еще одна тень распалась от касания налитого багровым лезвия и соткалась заново. Лиадара замерла. Она чуть покачивалась, и контуры ее доспеха рассыпались кровавой пылью. Цепь не дрогнула, но вихрь поднявшихся змеиными кольцами песчинок не оставил и крупинки теней.

— Ты ничего не знаешь о Л’еэ’с’со’адаэс’се’есее, — Лиадара качнула головой, будто сбрасывая наваждение. Песчинки потянулись к ней, смыкаясь забралом тяжелой маски. Вокруг с шелестом осыпались стеклянные грани, стирая последние отголоски раскаленного присутствия.

Молчание Юга звучало одним тактом с Западом.

Индигарда открыла глаза. Медленный ток ее крови ускорился, вспарывая сковавший ее лед. Свет трех таанских лун расчертил по камням тени, замершие, но готовые в любой миг сорваться с места. Индигарда стянула их ближе, кутаясь, как в широкий плащ, впитывая все, что они успели ощущить в яростных касаниях юга. Она была уверена, что угадала правильно. Леодас не уступал Раугаяну, и Застывший Источник сменил манш’рин в Перелом. Застывшая кровь Эшсар всегда воплощала месть. И все же Лиадара выбрала молчание. Пески таили больше, чем самая глубокая из ее теней.

Месяц Кшар, 529 г. п. Коадая, гарнизон Фла

Земли Фла — кость и стальные цепи, скрытые травяным шелестом бескрайней пустоши Евгэр. Податливая изменчивость, у которой невозможно отыграть и такта. Стеклянные песчинки Лиадары взмывали смерчем, кружились между трав, вгрызались в цепи и просыпались сквозь кость. Сталь Евгэр сыпалась прахом и ржавчиной под ее напором. Песок шелестел, окутывал бурей гарнизон от обломков башен до пролетов обрушившихся мостов, но пустошь молчала. Сердце Евгэр едва билось, и не было руки, способной взметнуть цепи, сдавить сталью и прорасти сквозь плоть костяными цветами, утопить песок в шелесте травяного моря и окрасить алым серебряные стебли. Песчаная буря летела вперед, заносила густым пряным запахом улицы и переходы, осыпалась и с бессильной яростью грызла саму себя. Цепи молчали. Знамя Евгэр рухнуло, и не родилась еще рука, способная подхватить его. Останься пустошь ближе к Застывшему Источнику — на западе стало бы на одно сердце меньше. Но падение Завесы смело Сердце Эшсар на восток, отделив его от пустынь соленой водой и шелестом волн. У Леконт едва хватало сил, чтобы удержать собственное Сердце, а Элехе и Тсоруд терзали друг друга, отвоевывая каждую крупинку изменившегося мира. Возможно, этой передышки хватит, чтобы из ржавчины вновь родилась сталь.