Книга Знамя – единственному, страница 49 – Роудж

Последняя пластинка дрожала и рассыпалась в пальцах горьковато-пряным нетерпением и дразнила обоняние морской солью и едва уловимым незнакомым ароматом. Приди и узнай.Лиадара дернула повод, и ящер потек вперед, подгоняемый поднимающимся фронтом песчаной бури.

Воздух Эшса пестрел солоноватым привкусом крови. Тяжелые волны накатывали на берег, сталкивались с песками, замирали в стеклянных гранях Застывшего Источника, расходились и возращались бессчетное количество оборотов. Пока в один такт между ними не пробежала все расширяющаяся трещина. Застывший схлопывал лепестки, втягивался сам в себя, и вокруг него один за другим лопались стеклянные стебли. Лиадара чувствовала каждый из них, будто выдираемый с костями и мясом из собственного тела. Когда все закончилось, венчик Застывшего едва охватывал острова. Вокруг Димо вертелись кости и цепи Евгэр, а весь Эшс застыл в абсолютной сухой тишине. Никогда Лиадаре не приходилось заставлять Застывший размыкать лепестки. И никогда путь до Эшса не был настолько длинен.

Лиадара шла через Эшс и чувствовала, как он отзывается привычной пульсацией: не такой сильной, местами изорванной, но песками вновь пахло так же сильно, как морем. Ящер тихо заворчал, прикрывая морду от соленых брызг, и Лиадара спешилась, подходя к самому краю пристани. Море окружало ее: песчаное, соленое, оно вращалось тяжелыми волнами, взмывало вверх и рассыпалось стеклянной пылью. Она стояла близко, но грань между стеклом и солью принадлежала Коэрве.

— У волн больше нет края, — Коэрве смотрел вдаль застывшей чернотой зрачков, лишь по самому ободу тронутых лунным светом. Кровь ее крови, в чьих жилах шелест стекла звучал отчетливей, чем в любом другом, звавшемся Эшсар. Но, когда Коэрве смотрел в море, Лиадара слышала только пенье бесконечных дорог. Эшсар редко делились кровью с другими арон, и еще реже те соглашались принимать ее: одной крупинки хватило, чтобы кровь Эшсар цвела даже сквозь серые кольца Элехе. Петли Альяд должны были раствориться в песках и стекле. Но волны бежали вперед и возвращались назад, а их пена стекала с пальцев Коэрве снежинками Обеграна Альяд. Лиадара помнила, как снежные петли исчезали в опорах Черных Башен и рассыпались едва коснувшись безмолвного полотна Завесы. Она не была ни стеклом, ни камнем — ничем из того, что может стать дорогой. Но Обегран видел иначе. Иногда Лиадара гадала, как одно Сердце могло петь заковавшему себя в Северный Круг Исилару и Обеграну, для которого клеткой оказался весь простор Исайн’Чол. Обеграну не хватило терпения Эшсар дождаться, пока у моря снова не будет края. Иногда Лиадаре казалось, что зов петель и дорог в крови Коэрве вот-вот окажется сильнее песка и стекла.Она слушала ускользающее пение волн и думала, что в мире без Завесы может быть смысл.

— Что принесли волны?

Коэрве сорвался к кораблям, едва утихло изменяющее мир эхо. Она не ждала его раньше, чем ветра Ато принесут корабли обратно. Но багровая Астар едва завершила второй в этом цикле оборот, а над Эшсом голос моря уже звучал отчетливее песков. Лиадара чувствовала снующие вокруг корабля Коэрве стеклянные искры, менявшие снасти и такелаж. Могли ли бури Кшар приблизиться к тем, что приносил Ато?

— Каким был мир до Завесы? — соленые брызги застывали росой на стеклянных лепестках, стекали по ним, расцвечивая привычную россыпь запахов новыми дразнящими ароматами: стальными, пряными, совсем незнакомыми. Они растворялись в крови, не вызывая отклика, но будто задевали что-то много глубже, тревожили толщи песка у корней Застывшего Сердца. У Эшсар не было тех, кто помнил так далеко. Эйтеа М’эсе’диэссеа видела мир уже укрытый Завесой, а айзарон Гоэр’агассе никогда не волновало то, что творится за пределами стеклянных лепестков Застывшего Сердца. Коэрве знал это, и его волны уже неслись вперед, тая в туманной дымке горизонта, но он все еще стоял здесь, на самой кромке между песком и морем. Застывшее стекло прорастало сквозь кровь, тянулось бесконечными стеблями и лепестками и билось, крепко сжатое в руках Лиадары.