Книга Знамя – единственному, страница 4 – Роудж

Кровавые стрелы настигали его уже дважды, но Сацрат все еще держался — сердце Денхерима билось совсем рядом, и этого было достаточно, чтобы продолжать сражаться. Пусть по его следу теперь прошел бы любой недородок.Сацрат остановился, прижавшись спиной к холодной зеркальной поверхности. Зеркала Денхерима черны и непрозрачны, но и в них всегда отражались звезды. Сейчас звезды практически погасли.

Мерное «кап-кап» звучало в унисон с тяжелыми шагами подкованных сапог. Сацрат видел поднимающиеся вверх капли крови, одна за другой складывающиеся в тонкие острые клинки. Шаги стихли.Сквозь прорези серебряной маски на него безучастно взирала пустота. Длань лишь инструмент направившей ее воли. Ни мыслей, ни сожалений.Тетива натянулась. Вместе с ее щелчком вперед сорвался целый рой кровавых лезвий. Мир наполнился железным шелестом. Мигнуло.

Кап-кап-кап…Дробная капель разбивалась о вздыбленные камни, таяла в черных осколках зеркала. Сухая южная кровь Ан’ашар щедро перемешалась с тягучей черной кровью Денхерим.

Кровь манш’рин стоит дорого.Сацрат вцепился в зеркальные камни, стараясь держаться прямо. Кровавые лезвия рассыпались пылью в ранах, но кровь просто пятнала камни — тот, кто мог призвать ее и обратить силой, таял зыбкой зеркальной пылью, разорванный в клочья собственными лезвиями, сменившими направление под волной искажений. Но цели он достиг.Сацрат пошатнулся, с трудом опускаясь на колено и прижимаясь лбом к разбитому зеркалу. Сквозь черноту он не видел даже собственного отражения. Вся мощь Денхерим текла по его жилам, но и ей не под силу было собрать рассыпающееся осколками тело. Денхерим пал.

Крепость содрогнулась до основания. Вечно изменчивая и неподвижная, она замерла, ощетинившись разрушенными башнями и проломами в стенах, черные камни осыпались и таяли, обнажая таящиеся в них тела. Чужая сила легко и безболезненно прошивала ее насквозь, зелень мешалась с тенью и рассыпалась алой крошкой, не оставляя места для черно-белой мозаики.

Я еще жив.Сацрат сжал пальцы, собирая свободно текущую силу, она хлынула к нему, закручиваясь тяжелым потоком, зашелестела осколками зеркал в крови. Мозаика дрогнула, сегменты медленно, но с каждым тактом все ощутимее и неотвратимее заскользили, закручиваясь длинной спиралью.

Ты выбрал плохое время для боя, К’е'а’ода’йа’э.За крепостными стенами бушевал Перелом, и весь обретающий зыбкость мир откликался на призыв Зеркального Источника. Мозаика поднялась вихрем, захлестывая все новые и новые слои реальности, с корнем вырывая старые скрепы. Сацрат этого уже не ощущал — рядом с ним бешено билось Зеркало Денхерима, поднималось из осколков, жадно впитывая щедро даримую ему силу. Денхерим пил его жизнь и не собирался останавливаться на этом.

Сацрат чувствовал на такты обострившимся чутьем, как во все стороны прыснуло множество живых огоньков, но расходящаяся черно-белая спираль лишь смахнула их, затягивая в свое нутро и жадно перемалывая: ускользающие ленты теней, серо-зеленые цепи, кровавая пыль — мозаика вобрала в себя все, перемешивая, искажая и созидая заново черным зеркалом стен.

Горе усомнившимся в нашей верности.Крепость содрогнулась от фундамента до самых башен, разлетелась черно-белой зеркальной пылью, которая неподвижно зависла в воздухе, а потом завертелась, быстрее и быстрее, вылепляя из себя заново стены и башни — глухой зеркальный камень с тающей кромкой, с которого ветер небрежно смахнул россыпь пылинок. Замерший пульс отозвался медленной искаженной пульсацией.