Книга Знамя – единственному, страница 2 – Роудж

Велимир приник к драконьей спине, сливаясь и растворяясь в ней, сам становясь нитями и жилами, пропуская их через себя, потянулся вниз, туда, где в ответ на его зов яростно запульсировали клубки нитей. Не все. Всего шестнадцать, но их должно хватить.Нити разлетались во все стороны, но он ловил их, безжалостно отсекая и прокладывая новые пути. Один за другим наполнял силой избранные клубки-Источники. Им потребуется вся сила, которую удастся собрать.

Источники вливались в беспорядочное мерцание его собственного клубка один за другим: шелестящие, отраженные тысячью зеркал тени-двойники Феримеды, безудержно-вязкий, всепроникающе жадный Трайд, коварная и невыразимо изящная мухоловка Шангарды, едва уловимый в общем шепоте смертоносный Вельде. Фиолетовые ленты теней сменились расходящимися серо-зелеными петлями Элехи, вплелись мазками пепельной сажи Леконты, рванулись осыпающимися песчинками Евгэра и застыли яростной несокрушимостью Тсоруд. Сквозь зелень расцвела вязкая алость крови Аншара, рассыпалась медной пылью безумная Коэнта, отозвалась обманчиво-неподвижным пламенем под стеклом Эшсара, за которой распахнулась всеалкающая пустота Фэльч. Последней заняла свое место разлетающаяся мозаика пространств: замкнула круг изменчивой неподвижностью черных зеркал Денхерима, оплел петлями бесконечных дорог Альяд, растворилась пустотами мерцающая Глассиара, проложила призрачные тропы сквозь небытие Рагальда. Все, кому хватило решимости направить сквозь себя поток. Кто сам рискнул стать потоком, сливая разум с отчаянно бьющимся Сердцем.Велимир впитал их, вплел лентами в драконьи крылья, поднимая выше и выше за собой, перемалывая саму ткань пространства и смыкая ее новым узором. Мы будем смотреть на мир своими глазами, но потребуется время, прежде чем мы сможем увидеть хотя бы самих себя. Пусть Смотрящие вверх играют в собственные игры цветным стеклом, мы вернемся к ним позже. Если захотим.

Пространство скрипело и выгибалось. Море поднималось выше и разливалось во внезапно образующиеся провалы, горы падали в открывшиеся каверны, и только небо безразлично смыкалось над изменяющимся ландшафтом.

Мир содрогнулся еще раз и застыл, с натужным стоном привыкая к новому облику. Сквозь него медленно и неохотно, будто проталкиваемые тупыми иглами, пробежали новые нити, связывающие семнадцать оставшихся клубков. Велимир коснулся каждого из них, ловя последние такты угасающих разумов, разделяя на всех беззвучное обещание. Мы оседлали небо и больше не выпустим поводья. Ваша кровь увидит, а вы будете смотреть ее глазами.

Сердце билось, сильно, мощно, не замечая изменившегося чуточку натужного ритма.

«Как долго продержится твоя Завеса, В’’эе’л’’я’эее’миэр’рэ?»

— Пока не найдется способный ее сорвать, — он ответил, не слыша собственного голоса, но отчетливо ощущая, как в голове бьются семнадцать новых сердец. Пальцы холодила сплетенная из стали, свинца и серебра корона. Велимир поднял ее и опустил на голову, ощущая, как пульсирующие клубки перетекают в ее мерцающие силой зубья.

Над Исайн’Чол простерлась воля тих’гэар Велимира, отсчитывая первый год его эпохи.

Перелом, Денхерим

Черно-белая мозаика беспорядочно кружилась вокруг, вытягивалась гибкими плетьми, рассекающими пространство, смещалась, выбивая пол из-под ног врагов, превращала камень в текучую воду и тут же заставляла его замереть, обращала воздух камнем… Денхерим изменялся быстрее, чем когда-либо. Денхерим сражался, и никогда до того Денхерим не сражался столь отчаянно.