Книга Демон играет на нервах. Долго и дорого, страница 33 – Афина Туле

— Позвольте, почтенный, это не шарманка, это изысканный инструмент высокого искусства! — нагло парировал я, делая вид, что пытаюсь галантно раскланяться перед разъярённым купцом.

При этом я умышленно, со всем возможным размахом расправил своё широкое кожистое крыло и задел им тяжёлый поднос проходящего мимо слуги.

Эффект превзошёл все ожидания. Глиняные кружки с грохотом полетели на пол, разбиваясь на мелкие осколки и заливая пенистым, вонючим пивом сапоги купца, пол и подол серого плаща Алессии. В зале мгновенно поднялся невообразимый гвалт. Завсегдатаи начали улюлюкать и свистеть, кто-то уже лез в драку в дальнем углу. Я продолжал с самодовольной ухмылкой растягивать меха, выдавая какие-то безумные аккорды, краем глаза наблюдая, как второй вышибала с дубиной наперевес уже выдвигается из-за стойки.

Главное было сделано: про Алессию все забыли. В этой суматохе она была всего лишь случайной прохожей, подозрительной фигурой в плаще, которая просто крутилась рядом. Очевидно, что никто вообще не собирался разбираться, кто прав, а кто виноват в этой суматохе. Один из вышибал цепким, намётанным взглядом мазнул по ней, но перехватывать за шиворот начал уже меня.

— На выход. Оба! Задолбали, сладкая парочка, блин! — рявкнул разъярённый трактирщик, указывая на дверь. — Нечего мне тут клиентов пугать!

Нас выставили с позором. Снова. Из другого кабака!

Я летел спиной вперёд, успев в самый последний момент чудом прижать к груди аккордеон и уберечь инструмент от удара. С глухим стуком я приземлился в грязную лужу подворотни. Рядом со мной со всего размаху шлёпнулась Алессия, смачно ударившись локтем о неровные булыжники мостовой. Её серый плащ безнадёжно промок, платье покрылось уродливыми пятнами жидкой глины, а кошелёк купца так и остался недосягаемым там, в зале.

Я тяжело перевёл дыхание, откинул со лба растрёпанную тёмную прядь и, посмотрев на неё, выдал свою фирменную ухмылку.

— Какая неожиданная встреча, а я тебя даже не узнал, — широко улыбаясь, заявил я этой разъярённой фурии и добавил: — Значит, богатой будешь!

— Ты… — прошипела она, чувствуя, как голос срывается на опасный фальцет. — Ты хоть понимаешь, рогатая твоя башка, что ты сейчас сделал⁈ Ты сорвал мне дело! Жирное, чистое дело, которое кормило бы меня две недели.

— Ой, да ладно тебе, ведьмочка, — я спокойно поправил ремень аккордеона. — Скажи спасибо, что я спас тебя от позора. Твой морок был настолько прозрачным, что этот боров заметил бы твои пальцы в своём кармане через секунду. Да на тебя вышибала уже дубину заносил, дура! Я просто переключил весь огонь на себя. Из альтруизма, заметь.

— Из альтруизма⁈ — взвизгнула она, окончательно теряя остатки самообладания. — Ты наступил ему на ногу и облил пивом! Ты ходячая катастрофа! Твоя маменька была абсолютно права, когда выставила тебя на улицу. Тебе нельзя доверять ничего сложнее мытья посуды, да и там ты, небось, половину тарелок переколотил!

— Закрой рот, ведьма, — выдавил из себя я. — Ты ничего не знаешь обо мне, о моей матери и о том, почему я здесь. Так что придержи свой ядовитый язык, пока я не заставил тебя сожрать твой собственный плащ.

— Ах, мы оскорбились⁈ Великий баронский сынок снизошёл до угроз в сточной канаве⁈ Давай, попробуй! Я прокляну тебя так, что твои аккуратные рожки завяжутся бантиком, крылья позеленеют и отвалятся, а хвост начнёт жить отдельной жизнью и задушит тебя во сне!