Онлайн книга «Злато Светозара»
|
Тихон, ровно прочитал её мысли, расвирепел и выпалил: — Моей тебе быть, как не противься! Сегодня или завтра! Это уж как Богам будет угодно! Милорадович чести своей не уронит! Иным обласканною взад не примет! Меньшухой разве что оставит, как в старину… — Жесток ты, Тихон! — прошипела Лагода, а слёзы беззвучные ручьем текли по её щекам. — ЕСЛИ И СБЫТЬСЯ ТВОИМ СЛОВАМ, МОЕЙ ЛЮБВИ НЕ ЖДИ! ПРОКЛИНАТЬ БУДУ И ДЕННО И НОЧНО ЗА ЧЕСТЬ ПОРУГАННУЮ, СЧАСТЬЕ КРАДЕНОЕ! [1] ОГНЕВИ́ЦА , -ы, ж. Обл. Лихорадка, горячка.[2] МУЖНЯЯ ЖЕНА Устар. и прост. Замужняя женщина. Глава 21 Родник Глава 21 Родник За чистой водой к роднику идти надо. Пословица Не могла простить Лагода Тихона за слова его горькие да помыслы властвовать над ней вопреки её воле. Яко бодрствовал Тихон от бесед с ним впредь уклонялась. Выхаживать выхаживала недужего, да норов выказывать продолжала. Засветло всё искала себе работёнку на подворье да в лесине: всё принаравливалась дичью мелкою разжиться самосильно, а в вечеру стряпала аль с разнатравьем, собранным сими днями, капошилась. Какой цвет да стебелёк на просушку шёл, а какой уж в травник тут же угождал для Тихона. А одним разом к вечеру с грибами воротилась Лагода. Да будто и весела воротилась, напевать стала вполголоса, покуда с боровиком да груздем возилась. Тихон не вытерпел, полюбыпытничал: — Аль обиду обронила[1] ⁈ Песнь тянешь. Отчего затаённо? И меня потешь! — Вот ещё! Носом не вышел, — огрызнулась Лагода, как бывало в детстве, а всё ж весёлость не теряла. Не стал Тихон рожицей обиду корчить, дабы налюбоваться Лагодой в такую пору ладную. — Погоди, Лагодка, мне не долго уж прикованным быть к этим доскам растреклятым! — похлопал он по сгрубосколоченой лежанке. — Докажу я тебе, что с лица воду не пить! — и не заметил, как Лагода глазами свирепо сверкнула. — Мы на восток подадимся с тобою! Сказывали мне, там град есть справный младой — Торжок. Там купчикам житьё так житьё! Торговля там кипи-и-ит, сундуки полняться у любого дурака-Ивана! А Лагода нарочито никак не откликается на грёзы Тишкины — доброградовского Ивана-дурака. Всё капошится по хозяйству, песню курлычит. Да есть ей отчего песни затягивать. Только Тихону она молчок! Пущай грезит о своём! В одних облачках им не витать! Уповать она станет, да теперича не на чудо, на доброту людскую… На доброту люда, что встретила она по утру негаданно у родника. Двух богомольцев: старушонку согбенную с клюкой да отрока безусого покудова, да с голосом ломаным ужо, мужеским. Шли они со сторонки дальней к мощам святых, что давеча привезены были служителями монастыря, нововозведённого в Зареченских краях. Встретила она их, покуда на соседней опушке со скудных кустарников черники собирала ягоду в лист репейника, свернутый кулем. — Ты, красавица, нездешняя, сразу видно, — подметила старушка. — Платье на тебе не ново, да добротное, для девок-лапотниц[2] завидное. — Верно говоришь, богомолица. Не по своей я воле в лесу оказалась. Да одной мне не возвратиться, пути не знаю… И не сдержалась Лагода, поведала всё как на духу о своей беде. — Ишь ты, горемычная! Обожателя твоего плетьми бы отходить за содеянное, где это видано, княгиню неволить! Идём с нами, страдалица! В град выведем! Воеводе Зареченскому челом бить станем с бедою твоею! Пущай весть мужу твоему заможному шлёт! |