Книга Злато Светозара, страница 13 – Аисс Виал

Времени даром не теряя, Гордей радивого да малоречивого холопа-светозаровца призвал и велел вывести его малолюдными улочками из Доброграда, туда, где Любша у реки ему напел: «Цвет малины манит». Догадался Милорадович, с кем свидеться придётся, потому таинственность на себя и напустил. Толки лишние к чему?

Пока шёл Гордей к лесной сторонке, дивился про себя смелости и дерзости Лагоды. Что за девка! Только за три дня в Доброграде наслышался о ней столько, что голова кругом шла! Такую в жёны брать — ночей не спать! Ай да затейница, ай да строптивица! Что ж сказать ему желает дочь Светозарова? К чему готовиться?

Как до просеки нужной добрались — Гордей мужичку речит[2] :

— Спасибо, браток, уважил! Дальше сам пройдусь, лесом надышусь, — и вдруг пытать: — Ты в Спасово путь ДЕРЖИШЬ с зарницей?

— Доведётся, Гордей Милорадович! Отец наш, Светозар, и мне о дочерях своих хлопоты вверяет!

— Славно! Ты мне доброе дело сладил, а и я в долгу не останусь. Нужда в Спасово настигнет — обращайся! Звать-то Дарьян?

Мужик согласно кивнул головой. Понятное дело, зачем о Спасово речь завёл гость-князь. Молчанье — злато!

— Ну, ступай с Богом!

Дарьян низко поклонился князю и скорёхонько поковылял назад, к вратам градским.

А Гордей полной грудью вдохнул свежесть чернолесья[3] и, что медвежонок-озорник, — к малиннику.

Тем часом Лагода близ малинника на полянке пень облюбовала, лукошко с собой не брала, ягод не сбирала — не к чему выдавать себя, где сон-час провела. Сидеть, ожидаючи, не привыкла, посему глаз её девичий узрел цвет дикой мяты, душицы. Букет споро сорван, на понёве покоится, а Лагода венок из него мудреный плетёт.

— Что ж ягоду не сбираешь, Спесивица? Насытилась? — услышала Лада голос уже знакомый.

Пропустила приход неприятеля княжна — вздрогнула, но чести не теряя, ме-е-едленно травы и недоплетённый венок на пень водрузила, сама во весь рост вытянулась, словно берёзка стройная.

Да как он смеет над ней тешиться⁈ Прознал о её проделках с ягодой вражина! И якобы вопрос пропустила мимо ушей, огненным взглядом, что молния, прожгла Гордея:

— Что с Тихоном твои злыдни сделали, нелюдь⁈

— Ахти! Спесь какая! Не к лицу тебе, сладкая, брови сводить! Ты б сказала три дня тому на оном месте, что не в свой тын[4] коня воротил. Проскакал бы мимо с дружиною! Мальца б удальца не трогал! Забавам дочки княжей не мешал! — не скрыл обиду Гордей.

— Да… да… — не могла проронить нужных слов Лагода, — что городишь, чужанин⁈ Как смеешь меня с девкой сравнивать⁈

— Дак княжна по лесам в одиночку не бродит, слов бранных таких не бросает!

— Не одна я! — спохватилась Лагода. — Любша в сто шагах отсюда!

— Сдаётся мне, ещё один сын Валигора-посадника. Знакомство и с ним свести успел. Чести тебе, княжна, прибавляет! Спору нет! Куда ж мамки-няньки смотрят⁈ Светозар Всеволодович⁈

Лагода пунцовой сделалась. Вона как дело обернул враль-гридень!

— Сам признал, ан выбором своим одной из невест не доволен! Час — мне замену сыскать! Ещё не поздно! А я с лжецом и душегубом ехать в чужие земли не желаю!

— Не придётся с оным[5] ехать! Лжецом зря зовёшь — сама обманулась, за гридня приняла. Да и душегубом не слыл до сего дня — Тихона твоего не трогали мои хлопцы. Отцу спровадили. Как и обещал, о срамном деле его смолчал. За людей моих покоен — язык за зубами держать приучены. А назад слова брать не свык! Выбор сделан! Дело за вами осталось, Светозаровны!