Книга Развод. Цена искупления, страница 62 – Анна Гранина

— Да.

Пауза.

— Виктория… — теперь её голос уже не веселый. В нём появляется эта её фирменная нотка, которая всегда означала, что она чуяла неладное. — Чего молчишь?

— Я не молчу, — устало выдыхаю.

— Да ладно, брось, я же тебя знаю! — Оля не даёт мне ускользнуть. — Чё случилось? Умер кто?

Я закрываю глаза.

— Да, — мой голос хриплый, бесцветный, почти шёпотом.

— Что?! — Оля тут же становится серьёзной. — Господи, Вик, кто?

Я открываю глаза, смотрю в потолок.

— Моя семья.

На другом конце линии наступает гробовая тишина.

Я почти слышу, как Оля замирает, задерживает дыхание.

— Вик, — тихо произносит она. — Ты сейчас серьёзно?

— Да.

Она не говорит ничего. Долгую секунду. А потом:

— Где ты?

— В городской квартире. Старой.

— Я еду.

— Не надо, Оль.

— Заткнись, — отрезает она. — Ты серьёзно думаешь, что я тебя оставлю одну после таких слов? Сколько мне надо времени, чтобы доехать?

— Оля…

— Сколько, блядь?! Что мнешься, как малохольная.

Я закрываю глаза и сдавленно выдыхаю:

— Приезжай.

— Всё. Жди.

И она сбрасывает звонок.

Я опускаю телефон на колени и просто смотрю в пустоту.

Что теперь? Я правда хочу, чтобы Оля приехала?

Я даже не знаю.

Но внутри что-то дрожит, тонкой нитью пробегает осознание: я не одна.

Может, это единственное, что сейчас имеет хоть какое-то значение.

Быстро готовлю Ромке обед и собираюсь.

В зеркало смотреть не хочется. Там чужая женщина. Кое-как замазываю тональником синяки и капаю в глаза капли чтобы красноту убрать. Чуть румян и хайлайтер. Меня это, конечно, мало спасает. Но…

Ромке сообщение чтобы поел и не творил глупостей.

Пишу Ольке сообщение, что встретимся в кофейне, что рядом с домом. Кидаю ей геолокацию и выхожу из квартиры. Дверь закрываю снаружи. Пусть сын дома посидит чуть, мне так спокойнее.

--

— Господи, Вик… — Оля смотрит на меня, широко распахнув глаза, её пальцы судорожно сжимают чашку с капучино. — Я просто… у меня нет слов.

Я молчу, обхватывая ладонями горячую кружку. Мы сидим в маленьком кафе неподалёку от дома. Здесь тихо, нет посторонних взглядов, да и Рома не услышит этот разговор. Я не хотела говорить обо всём этом при нём.

Оля нервно выдыхает, поправляет светлые пряди волос и продолжает:

— Вик, я в жизни бы не подумала, что он на такое способен. Я знала, что он сложный, жёсткий, но вот так… Так предать тебя. Так уничтожить Ромку.

Я опускаю взгляд в чашку, в которой кофе давно остыл.

— А я должна была догадаться, — мой голос глухой. — Я не знаю, как я не заметила… или не хотела замечать.

— Да брось! — Оля вспыхивает. — Ты, блядь, не ясновидящая! Кто бы мог подумать, что этот сукин сын настолько… ничтожество!

Я слабо улыбаюсь, но в этой улыбке нет ни капли радости.

— Что делать будешь? — Оля внимательно смотрит на меня.

Я поднимаю на неё взгляд.

— Развод, — говорю твёрдо, и внутри меня, впервые за последние сутки, пробегает что-то похожее на уверенность. — Только адвоката найти нужно.

Оля кивает, сжимая губы.

— Я помогу, — отвечает она тут же. — У меня есть хороший юрист. Я сейчас же позвоню. Опыт, сука, не пропьешь. — С горечью замечает. Она сама через сложный развод прошла.

Я качаю головой.

— Завтра. Сегодня… я просто хочу немного переварить всё.

— Да что тут переваривать?! — она отставляет чашку, её глаза сверкают злостью. — Вик, он не просто изменил тебе. Он уничтожил всё, что у вас было! И ладно ты… Но Рома! Как, блядь, можно было так поступить с собственным сыном?!