Книга Вернуть жену любой ценой, страница 104 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Ясно. Тогда я жду информацию от медицинской сестры. Как только температура начнет спадать, ему станет полегче.

Врач уходит. Я продолжаю сидеть возле сына. Медленно по мере того как спазмолитик и микроэлементы делают свое дело, жар спадает.

Все, что сказал врач, наговариваю Аде и отправляю голосовым.

Вера может спать, не хочу никого разбудить.

— Где мы?

Слабый детский голосок вырывает из поверхностного сна, я задремал на кресле.

Открываю глаза.

— Паша, мы с тобой в больнице, тебе живот заболел. Ты помнишь?

— О… Па… дядя Мирон… а ты мне снился. И Вера, и МамАда.

Он снова зовет меня по имени. Опять эта дистанция.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Только спать опять хочу. А кто эта тетя? – видит медсестру.

— Она тебя лечит. Сейчас будем измерять температуру.

— Нет. Пусть она не подходит, – капризничает. – Я не люблю врачей. Они колют уколы.

— Хорошо, давай, мы с тобой сами температуру измерим. Мне можно?

Кивает.

— Тридцать семь и пять, – говорю медсестре.

Она улыбается и уходит, чтобы не беспокоить сына. И как можно его оставить тут одного? Все остальное подождет, пока болеет ребенок и нуждается во мне. Ничего с работой не случится, поработают без меня. Дома тоже все хорошо. Пусть я и сказал Аде не совсем правду про аппендицит – преувеличил, чтобы ее убедить не ехать, но... ей волноваться нельзя. А мы тут сами справимся.

— Спи, сын. А я тут с тобой рядом. Все будет хорошо.

— Пить. Я попью и усну.

Аккуратно пою его из стакана с трубочкой каким-то раствором, что дала медсестра.

— Он соленый, – морщится Пашка, – хочу воды.

Даю следом простой воды.

Пашка ложится и снова проваливается в сон. Но уже более спокойный, ровный. Я смотрю на него и понимаю, как сильно люблю. Люблю его тихое дыхание, его корявое "МамАда", его маленькую ручку.

С ним я снова будто вернулся в детство. Ходим на футбол, во двор уже заказал небольшие ворота, он почти научился плавать. Пока едем с тренировки домой вечно рассказывает все, что у него там происходит. Сколько голов забил, сколько секунд пробыл под водой.

— Мирон… Мирон… – маленькая ручка гладит меня по щеке.

Я открываю глаза. Пашка стоит рядом с креслом, в котором я вырубился. Он уже с улыбкой и не такой бледный, как ночью. На улице утро.

— Ты давно встал? Привет, сын.

— Угу, я проснулся в туалет. А ты спишь, не стал будить, я вот так, – показывает, – на цыпочках сбегал в туалет и потом попил этой водички и просто лежал. – Я кушать хочу.

— Так, давай с тобой умоемся, потом придет врач. Он тебя посмотрит и скажет, чем нам можно позавтракать, лады?

Я просто не знаю, что нам могут сказать. И насколько я помню, если все же есть риск операции, то есть сыну нельзя.

— Доброе утро. Ну что, малец! Напугал ты родителей. Посмотри, папка всю ночь не спал! – заходит врач. – По анализам все нормально, сейчас идем на УЗИ, и потом можно будет покушать, вот по этой диете, – врач протягивает листовку. – Закажете вот тут по телефону, и вам все принесут минут через десять.

Я чувствую огромное, физическое облегчение. Не аппендицит.

— Что будут делать? – пугается Паша.

— Ничего страшного. Не больно, пойдем, я с тобой буду. Возьмут такую штуку и просто поводят по животу.

Врач уходит, и мы идем за ним. В кабинете УЗИ царит полумрак.

— Мирон, я боюсь, – когда Пашку кладут на кушетку и намазывают гелем живот, у него глаза по пять копеек. Слезы вот-вот навернутся.