Книга Вернуть жену любой ценой, страница 101 – Яна Мосар, Анна Гранина

— Это наши гештальты, – отвечает Мирон, подходя и беря мою руку. – И мы бы к ним возвращались раз за разом, но… в силу обстоятельств, закрыть бы их не смогли. А сейчас…

— Сейчас мне все понятно. И я по-другому смотрю на многие вещи, – грустно вздыхаю я. Я смотрю на него, на его измученное лицо, и вижу не предателя, а мужчину, который страдал в одиночестве.

— Мы оба изменились, но… тебя я сейчас вижу… ты сейчас самая лучшая версия самой себя, – вдруг выдает Мирон.

Я молчу. Осмысливаю им сказанное. Это для меня тоже открытие. Потому что я считала, что сейчас я дерганная, истеричная, вечно сомневающаяся женщина, потерявшая свои координаты.

— Что мешало нам говорить тогда?

— А мы хотели? И ты и я. – И тут он прав, насколько же мы были слепы и глухи. Мы просто каждый погряз в своем, жили ради своего, а не общего. И тогда казалось, что этого достаточно для того чтобы быть счастливыми. – Ада, у меня есть еще, что тебе сказать. И показать.

Мирон отходит к шкафу, открывает его, затем сейф, что встроен в стену. Я слышу тихое шуршание бумаг.

Я же… обхватив себя руками, жду чего-то и боюсь. Я привыкла бояться, переживать и думать-думать… а потом бежать от этих мыслей, которые настроили в моей голове огромные катакомбы и заборы, в которых я сама не могла найти выход. Просто закрывала двери и шла дальше. И так по кругу. Но сейчас, после его признаний, я готова.

Мирон возвращается, держа в руке коричневую кожаную папку.

— Это важный для меня в первую очередь вопрос, и то, что я тебе сейчас покажу, было важным условием в сделке, – открывает папку, достает бумаги. – Подойди, пожалуйста. Прочти сама.

Я подхожу, и Мирон разворачивает передо мной лист с официальными печатями. Это результат ДНК-теста. Мои глаза цепляются за выделенные жирным шрифтом строки.

Заключение: На основании исследования, проведенного 18.10.2025, генетическое родство между гражданкой [Яровая Аделаида Павловна] и ребенком [ Яровая Вера Мироновна] подтверждается.

Вероятность материнства: 99,99%

Я смотрю на бумагу. Затем на Мирона. Иронично. Я и не сомневалась в том, что Вера ее дочь. Я чувствовала это на каком-то животном уровне, иначе не стала бы бороться за эту лактацию. Но Мирону было важно иметь это.

— Я и не сомневалась, – говорю я, отдавая ему папку. – Она моя.

— Это было необходимо, чтобы никто, – Мирон понижает голос, – не смог потом усомниться в твоих правах, Ада. Вот второй тест, я ее…

Он не успевает договорить. Дверь кухни резко открывается, и в проеме появляется Пашка. В одних футболке и трусиках, лицо заплаканное.

— МамаАда, дядя Мирон! У меня живот болит, – хнычет он, поджимая губы. – Сильно болит.

Наш взрослый, болезненный разговор мгновенно обрывается, уступая место чистой, острой реальности.

Я бросаюсь к нему.

— Где, милый? Что ты ел?

Паша показывает на живот. Мирон приседает, проверяет лоб сына.

— Горячий, – Мирон тут же становится собранным, деловым, переключаясь моментально. – Его надо в больницу отвезти.

— Я Веру соберу.

— Нет, Ада, – останавливает меня. – Ей там делать нечего. – Ты оставайся дома с Верой, я отвезу Пашку. Оденешь его?

— Да. Мирон, а может все же мне лучше поехать.

— Ада, доверься. Я справлюсь. На то у ребенка двое родителей и есть, чтобы если не может один, подхватил другой.