Книга Целься в сердце, страница 9 – Наталия Леонова

Он ушел. Она не видела, но поняла — отступил, оставив за спиной пустоту, которая была тяжелее его присутствия.

Арина стиснула эспандер так, что побелели костяшки. Злость поднялась к горлу — горькая, едкая. Она хотела бросить снаряд в стену. Хотела закричать. Но вместо этого только сильнее сжала челюсти и, не издав ни звука, встала. И пошла к штанге.

Взяла гриф. Холодный, шершавый от магнезии. Вес — привычный, рабочий. Но руки дрожали. Не от усталости.

«Не думай о нем», — повторила она.

Начала становую тягу.

Первый подход — ровно. Спина прямая, ноги широко.

Второй — она почувствовала, как позвонки округляются, но не остановилась.

Третий — боль в пояснице, тупая, ноющая. Она закусила губу, сделала еще одно повторение.

— Ты издеваешься? — голос Мирко снова раздался рядом — низкий, с хрипотцой.

Она опустила штангу. Металл звякнул о металл. Обернулась.

Он стоял в полуметре. Мирко смотрел на нее — серо-зеленые глаза, странное выражение: не насмешка, не злость. Что-то другое. То, от чего у нее перехватило дыхание.

В его взгляде не было привычной колкости, которой он обменивался с Даниилом, ни холодной отстраненности, с которой разговаривал с журналистами. Там было что-то живое, опасное, почти интимное — как будто он заглядывал в нее не глазами, а прикосновением. Зрачки расширены, под ними — тени бессонницы. Весь он — напряжение, ожидание, уязвимость, которую он пытался спрятать за усмешкой, но не успел.

Арина смотрела в ответ и чувствовала, как внутри все переворачивается. Не страх. Не злость. Что-то другое. Он видел в ней не соперницу, не русскую, не сто двенадцатую ракетку мира — а кого-то другого. Того, кого она сама еще не знала.

— Что? — выдохнула она.

— Твоя спина круглая, как сербский штрудель. Через две таких тяги ты вылетишь на месяц.

— Отвали.

Она схватилась за гриф, чтобы начать снова. Но он шагнул вперед и положил руки на ее плечи.

Ладони горячие, тяжелые, влажные. Пахло от него мятой, горячей кожей и чем-то горьким — тем же, что и вчера в ресторане. Она замерла. В голове — пустота. Только его тепло, его запах, его близость — неправильная, опасная. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то у горла. Она чувствовала его дыхание на своей макушке — такое близкое, что кожа покрылась мурашками. В горле пересохло, и она не могла вымолвить ни слова.

— Не трогай меня, — сказала наконец. Голос сел, прошелестел.

— Тогда не калечь себя, дурочка.

Он не убрал руки. Наоборот, сжал сильнее, разворачивая ее к себе. Она уперлась кулаком ему в грудь — твердую, горячую, скользкую от пота. Хотела толкнуть.

Не получилось.

Она смотрела в его глаза. Он — в ее. Веснушки на ее скулах горели, она знала. Губы пересохли. Он усмехнулся — криво, нагло. Его большой палец чуть заметно погладил ее ключицу — случайно? намеренно? Она не поняла. Но от этого прикосновения внутри сжалось в тугой узел.

День выдался длинным. Сначала Арина проиграла Милице — 6:4, 7:5, упустив два брейк-пойнта во втором сете. Затем Даниил обыграл Мирко в трех сетах. Вторая ракетка мира билась, но первая была сильнее — 7:6, 4:6, 6:3.

Теперь три часа ночи. Отель затих.

Мирко Петрович сидел на кровати, сжимая пальцами пустую бутылку так, что пластик хрустнул. Он смотрел в стену, но видел только корт — тот самый момент, когда мяч после его подачи пересек линию, и судья крикнул «Аут!». Третья двойная ошибка за матч. Против Воронова. Какой позор.