Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 176 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Игорь идет чуть позади. Он пятится, дыхание медведя сбивается. Ведь он видит вокруг не лес, а тот самый гараж…

Чувствует запах машинного масла, который смешивается с густым металлическим ароматом крови. У его ног лежит Кристина. Его охотница. Его истинная.

Игорь знает, что сейчас там, в реальности, заперта его дочь. Но Мороз шепчет: «Ты уже подвел одну женщину, подведешь и вторую. Ты всегда несешь только смерть».

— За… что? — она едва шевелит губами. Ее тело истерзано мощными когтями. — Я просто… хотела помочь… почему ты так со мной? Милый… ты ведь должен был защищать меня. А ты…

Игорь смотрит на руки. Они покрыты еще теплой кровью его истинной.

Но на глазах алая жидкость начинает замерзать, превращаясь в ледяную корку, которая сковывает ладони. Холод поднимается выше, к запястьям.

Чувство вины разъедает его, словно кислота. Он виноват… не сдержался… убил ее…

Он монстр! Медведь внутри ревет, не веря в то, что видит. Но глаза не обмануть.

Мороз торжествует. Он впитывает их боль и чувство вины.

— ДОВОЛЬНО!

С губ Егора срывается звериный рык. Из груди альфы вырывается ослепительный белый свет.

Он бьет во все стороны, разрывая морок. Белые нити прошивают туман, и тот с шипением отступает, обнажая реальность.

Это все ложь! Они сражаются за жизнь! Егор выпускает свою силу, которая теплилась в нем с момента рождения. Любовь матери, строгость отца… их с Настей связь.

Яркая вспышка возвращает Миэля и Игоря в реальность.

Их призраки испаряются, словно их никогда и не было.

Игорь поднимается не сразу. Его бьет крупная дрожь. Ладони, на которых он только что видел кровь Кристины, он бессознательно вытирает о снег до покрасневшей кожи.

Он не смотрит на друзей, боясь, что они увидят в его глазах пережитый позор.

— Спасибо, — Медведев кладет ладонь на плечо альфы, — эта тварь чуть не погубила нас…

Миэль судорожно вдыхает. Его когти глубоко вонзаются в промерзшую землю. Он все еще чувствует на губах вкус слез.

Борис трясет головой, отгоняя образ мертвой Киры, и только через силу, сглотнув ком в горле, хрипит:

— Смотрите… — голос его срывается, но барс тут же берет себя в руки.

Они стоят на самом краю северного леса. Перед ними сгущается непролазная зимняя чаща. Между покрытыми инеем стволами стоят фигуры. Десятки… нет… сотни.

Спящие.

— Вот же жесть… — ежится Егор, рассматривая мертвецов из разных эпох. Воины в сгнивших мундирах, крестьяне в лохмотьях, воины в кольчугах.

Они припорошены снегом и покрыты тонким слоем льда. Застывшие в момент своей смерти. Кто-то закрывает лицо руками, другие стоят на коленях.

— Эта хрень была тут раньше? — спрашивает Егор, осматривая недвижимых слуг Мороза.

— Нет, — отрезает Игорь, хмурясь, — мы тут давно живем.

— Точно? — выгибает бровь Миэль.

— Уж я бы заметил! — огрызается Медведев.

— И что нам с ними делать? — спрашивает Егор, прерывая зарождающуюся перепалку.

От давящей тишины всем становится не по себе. И вдруг далеко в чаще раздается крик Скорбной матери. Деревья содрогаются, с веток падают комья снега. Но спящие не двигаются.

А из глухой чащи выходит чудовище. Исполин высотой с пятиэтажный дом. Его ледяные доспехи неприятно лязгают. Он ломает деревья, словно щепки. В его руке сияет огромный ледяной клинок, внутри которого, кажется, заперты души тех, кто не пережил прошлую зиму Мороза.