Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 92 – Айштария Райс

Я повернулась к нему всем телом.

— Ты хочешь сказать, что и сам об этом думал?

Он не стал отнекиваться. За что, кажется, я уважала его ещё сильнее.

— Когда ты растёшь, чувствуя, что часть двора смотрит на тебя как на не вполне своего, рано или поздно начинаешь задавать себе некоторые вопросы.

Мне стало очень тихо внутри.

Не жалость. Хуже. Глубже. То тяжёлое тёплое чувство, которое возникает, когда впервые по-настоящему понимаешь чью-то многолетнюю внутреннюю усталость.

Я не знала, что сказать. Поэтому спросила о другом:

— Королева знает?

— Если знает, то не говорит, — сказал он. — А если не говорит она, значит, сейчас не время говорить и мне.

Мне это не понравилось. Очень.

Но я понимала логику. Дворы редко выдают правду сразу. Особенно ту, которая способна поколебать что-то большее, чем чьи-то чувства.

Я отвернулась к окну, чтобы дать ему возможность не смотреть на меня в этот момент.

И именно поэтому снова увидела в памяти янтарно-золотые глаза маленького дракона за барьером.

— Ариан, — сказала я совсем другим голосом.

— Мм?

— Как можно заставлять таких существ драться?

Он понял мгновенно, о чём я.

Его лицо потемнело.

— Рейна…

— Нет, правда, — я повернулась к нему. — Ты видел их глаза. Особенно у аэшара. Там не пустота. Не звериная слепая ярость. Он понимает. Он устал. Он давно понимает, что происходит. Как ваш народ может смотреть на это и называть развлечением?

Ариан опустил взгляд. Провёл пальцами по краю створки, будто собираясь с ответом.

— Я не знаю, как оправдать это так, чтобы тебе стало легче, — сказал он наконец. — Потому что мне самому не легче.

Это было честно. И именно поэтому я ждала продолжения молча.

— Часть существ действительно почти неразумны, — продолжил он. — Хищны, сильны, опасны, но не более. Другие… сложнее. Аэшары — из самых сложных. У них есть собственная структура ядра. Плотная. Сильная. Они чувствуют. Помнят. Выбирают.

— Тогда почему он подчиняется?

— Не подчиняется, — тихо поправил Ариан. — Его удерживают.

Я замерла.

— Чем?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Контуром. И кладкой.

Перед внутренним взглядом снова встала та боковая чаша. Яйца. Детёныш за перегородкой.

— То есть… — я медленно вдохнула. — Это она? И её держат потому, что у них её кладка?

— Да.

Меня затопило таким глухим гневом, что пришлось поставить чашу на ложе, чтобы не раздавить её пальцами. Печать на запястье налилась энергией. А в груди немного запекло.

— Это отвратительно.

— Да.

— И никто не считает это проблемой?

— Некоторые считают. Но недостаточно громко.

Я коротко, жёстко рассмеялась. Без веселья.

— Вот это уже очень похоже на мой мир.

Он протянул руку. Не резко. Просто положил ладонь рядом с моей, оставляя мне выбор.

Я сама вложила в неё пальцы.

Соприкосновение отозвалось сразу. Его тихая, глубокая сила скользнула по моим каналам так знакомо, что сдерживать дыхание стало почти невозможно.

— Если бы это зависело от меня, — сказал он, глядя на наши переплетённые руки, — я бы отпустил многих из тех, кого здесь держат ради страха, зрелища или престижа. Но некоторые узлы нельзя рвать сразу. Только если хочешь обрушить всё.

— Я знаю.

И я правда знала. Именно поэтому не разбила перегородку сегодня. Именно поэтому всё ещё сидела здесь, а не шла искать способ выпустить драконёнка среди ночи.