Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 55 – Айштария Райс

Тогда я не понял, что именно вижу. Просто подошёл ближе и замер, поражённый тем, как красиво выглядит мать на суше. Почти как левайит Май-Нур. Только печальнее.

Она обернулась, увидела меня, улыбнулась — той особенной улыбкой, в которой всегда было много нежности и немного боли, — и поманила к себе.

Я сел рядом. Она долго молчала, перебирая мои мягкие волосы, не такие как у неё.

Потом сказала:

— Никогда не стыдись того, что в тебе больше одного пути. И не корись.

Я не понял. Спросил, что это значит.

Она улыбнулась тихо, поцеловала в лоб и не ответила. Попросила запомнить слова.

Вскоре её не стало.

Позже, уже гораздо позже, я пытался спрашивать о ней у наставниц, у тёти, у служанок, у старых хранительниц семейной памяти. Ответы были одинаково скользкими.

Она ушла к душе Мира. Она была больна сердцем. Была слаба. Некоторые даже радовались, что слабая ветвь королевского рода зачахла. И недовольно косились на меня. Я был мал, сначала не понимал, просто помнил. Чтобы понять позже.

Даже её имя в семье произносили редко, почти неохотно, как будто вместе с ним всплывало что-то, о чём удобнее было забыть.

Я слышал её имя только от очень старых слуг и один раз — в шёпоте левайи, которая, увидев меня двуногим на лунном берегу, побледнела и пробормотала: “Совсем как она…”

Я не знал правды. Не знал, почему о смерти матери в Доме Тэйл-Наар говорили так, будто закрывают створки раковины. Не знал, почему некоторые старшие мирэны отводили глаза, а мужчины из старой стражи замолкали, стоило мне войти в зал, где обсуждали прошлое. Не знал, отчего тётя-королева иногда смотрела на меня так, будто одновременно видит во мне и дар, и старый незаживший шрам.

Но молчание слишком редко бывает невинным. Давно это понял.

В её исчезновении было что-то, о чём здесь предпочитали не говорить. И, возможно, однажды мне придётся узнать — даже если ответ ранит сильнее, чем неизвестность.

Поэтому я вырос в правящем Доме Тэйл-Наар — не среди дальних ветвей рода, а слишком близко к сердцу власти, чтобы можно было притвориться, будто моей особенности никто не замечает.

Сын женщины королевской крови. С ярким хвостом Дома Тэйл-Наар — бирюза с золотом по чешуе, знаком рода, силы и древней линии.

И при этом — не такой, как остальные.

Слишком странная структура души для народа мии-рэнл. Слишком легкий переход в двуногую форму. Слишком много времени на поверхности. Слишком глубокое чутьё к местам разрыва и границам. Слишком своенравный для мужчины. И поэтому слишком мало настоящей взаимности с женскими особями моего народа, мирэнами. Слишком мягкие волосы и вообще не того цвета. У глубинного народа не было золотистых, как песок со дна Океана, волос.

Слишком. Это слово сопровождало меня с детства.

Слишком привлекательный для того, кого считают сомнительным. Слишком силён для того, кого хотят назвать ущербным. Слишком чужой внутри, чтобы принять меня безоговорочно.

В лицо, разумеется, почти никто не говорил лишнего. Дом Тэйл-Наар всё же не был сборищем безумцев. При королеве умели держать язык. Но у воды слух особенно острый. А дети вообще редко умеют быть милосердными.

Я помнил, как это началось.

Сначала — шёпоты нянек. Потом — недоговорённости наставников. Затем — взгляды сверстников, особенно юных мирэн, когда наступал возраст первых пробуждений энерго-контуров души и все вокруг пытались искать свои первые резонансы, или просто пробовать общаться теснее. Кто-то смеялся, кто-то смущался, кто-то уже строил союзы, кто-то ссорился и мирился. Жизнь шла своим древним путём.