Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 54 – Айштария Райс

Я помнил этот миг слишком ясно.

Вода вздыбилась под ветром. Течения метались неправильно. В глубине шла рябь по самой ткани границы, и вся моя сущность сжималась от ощущения надвигающегося разрыва. Я уже тогда чувствовал, что с Завесой происходит что-то не то. Слишком часто в последние годы. Слишком грубо. Слишком целенаправленно. Искажения хорошо маскировались под естественную реакцию пространства в месте аномального уровня силы. И даже со средним уровнем развития энергоконтуров души их нельзя было ощутить. Но тот шторм был иным даже на фоне остальных — словно кто-то не просто трогал границу, а пытался проткнуть её изнутри и снаружи одновременно, сделав из нашей исторической защиты инструмент манипуляции пространством.

А потом в этом хаосе вспыхнула она. Не светом даже — узнаванием.

Её энергия ударила сквозь бурю не как чужая. Чужих я чувствовал и раньше: отбившиеся от группы охотники на глубинных чудищ, потерявшиеся детей, раненые стражи, левайит в медитации-сонастройке, мирэн при дворе, которые мне с вежливой настойчивостью предлагали “рассмотреть ближе” преимущества брачной связи, предлагая мне иллюзорный выбор лишь из-за моего происхождения. Все они были отдельными, различимыми, иногда красивыми, иногда сильными, иногда опасными. Но никогда — своими.

А здесь вдруг словно внутри разорванного мира открылся единственный верный путь.

Тонкая сиреневая линия в ярости шторма. Словно свет Май-Нур. Живая. Упрямая. Сильная. Сдержанная до боли.

И такая отчаянно не желающая умирать, что я в тот же миг понял: если не дотянусь — это будет конец не только для неё.

Для меня тоже.

Тогда я ещё не знал её имени. Не знал лица. Не знал, что упрямая двуногая дева с глазами цвета далёких зимних океанских вод сумеет за один день пройти путь от раздражённой настороженности до тихого признания “мне нужен Ариан”.

Но уже в тот миг я знал главное: это она.

Моя пара. Мой резонанс. Моя невозможность и моя истина.

Странно было признавать это сейчас, когда в комнате было так тихо, а Рейна, обычно резкая, насторожённая и собранная, спала, чуть повернув голову ко мне, словно даже во сне искала меня. Но самой страшной не была внезапность встречи.

Страшным было другое.

Что до неё я почти смирился с мыслью: для моего народа я, возможно, так и останусь тем, кого Мир не признал до конца.

*****

Мысль о матери пришла сама собой, как приходила всегда в моменты, когда всё внутри становилось слишком полным.

Её лицо я помнил смутно. Не черты даже, а ощущения. Светлые руки. Очень тёплый голос. Упругие плотные текриды цвета лиловых ягод острова с редкими отдельными розовыми нитями.

Запах соли, ночных цветов и лунной воды.

Её звалиЛиарэя. Она и правда была странной — по меркам Дома Тэйл-Наар, по крайней мере. Слишком мягкой. Слишком тихой. Слишком мало любила блеск двора и слишком часто искала одиночество там, где другие мирэны предпочитали окружение из фаворитов и мужей, музыку, яства и смертельные бои океанских питомцев.

Я помнил, как однажды, ещё совсем маленьким, циклов четырёх, проснулся и не нашёл её в покоях. Испугался, выбрался на сушу и увидел на берегу. Она иногда брала меня с собой, поэтому я знал это место.

Она сидела на камне под луной в двуногой форме, обняв колени руками, и смотрела на линию горизонта так, будто ждала, что оттуда кто-то вернётся.