Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 38 – Айштария Райс

— Значит, ваши жрицы тоже так ходят? — спросила я, стараясь вернуть мысли в полезное русло. — На ногах.

— Левайит. Им дозволено больше, чем другим. Они называют это жертвой ради служения. Отказ от части естественности ради возможности ступать в места силы, на сушу, в святилища.

— Удобная жертва, — заметила я.

Он усмехнулся.

— Ты всё ещё смотришь на это как тактик, — улыбнулся он. Вот опять. Спокойно. Уверенно. Без малейшей снисходительности. — Но всё же я уверен, что "жертва" — для них удобное оправдание, чтобы позволять себе больше, чем другие. Поэтому они так мудры. И могут быть опасными. Левайит бывают разными.

Я невольно коснулась подвески на груди. Та мягко отозвалась теплом. Да что ж такое.

— А теперь, — сказала я, — расскажи мне, чего ждать в храме. Без красивых идеализованных версий для верующих обывателей.

Он сразу посерьёзнел.

— Внутри будет главный зал и лунный бассейн. Свет Май-Нур проходит через верхний свод и касается воды. Если связь настоящая, храм отзовётся.

— Каким образом?

— У каждого по-разному. Но знак проявится.

— Знак?

— Связующая вязь. На коже. Или по структуре силы. Иногда и так, и так.

Я невольно посмотрела на свои запястья.

— Там будут жрицы?

— Это их место служения. К ночи здесь всегда появляются левайит. У них есть отдельный вход с другой стороны берега.

— И после этого все присутствующие решат, что вопрос закрыт?

— Не все. Но спорить с ответом храма решаются немногие.

— А если он не подтвердит?

Он остро взглянул на меня, я уловила затаённую боль.

— Тогда я помогу тебе уйти отсюда. Как и обещал, — он твёрдо посмотрел на меня. — Вернуться к твоему миру. И больше не стану удерживать тебя рядом. Но если ты примешь мою душу, я буду рядом и без одобрения богини. Теперь для меня обряд лишь красивое дополнение. И он тише добавил, глядя мне в глаза — Для себя я всё решил, Рейна.

Я молчала. Эти его слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Наверное, потому что в них было всё то, чего мне так не хватало в обычной жизни: уважение к моей воле, отсутствие принуждения, готовность принять даже тот ответ, который причинит ему боль.

И именно это делало его ещё опаснее. Даже не так. Не его. А то, как я себя ощущала рядом с ним.

Я посмотрела ему в глаза:

— Ты правда это сделаешь? Поможешь?

— Да.

— Даже если не захочешь от меня отказаться?

— Да.

У меня сжалось горло. Та внутренняя уверенность что шла от него вместе с его словами не оставляла мне сомнений в его словах. Пришлось отвернуться к храму.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Значит, пойдём.

Но прежде, чем мы двинулись, он вдруг шагнул ближе и осторожно коснулся пальцами моего подбородка, а потом щеки.

Совсем легко. Так, что я могла отстраниться в любой момент.

И всё же не отстранилась, замерев как кролик.

— Что? — спросила я тихо.

— Песок, — также тихо ответил он.

Большим пальцем он стёр что-то у меня со щеки. Совершенно невинное действие.

Я смотрела на него снизу вверх, ощущая, как внутри моего ядра снова что-то начинает трепетать, как моя искра пульсирует внутри, как тепло растекается по лицу, шее, груди, как мир вокруг на миг становится слишком отчётливым — лунный свет, его дыхание, солёный запах кожи, гул прибоя где-то внизу.

— Ты опять это делаешь, — прошептала я.

— Что именно?

— Ведёшь себя так, будто я… — я запнулась, раздражённая уже на саму себя. — Будто я что-то хрупкое.