Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 144 – Айштария Райс

— О, это приказ? — он сипло хохотнул. — Тогда, конечно, не подчинюсь.

— Бездна тебя побери…

— Позже, — прохрипел он. — Дай сначала с этими дамами закончить.

Одна из жриц с силой толкнула его на колени. Он зашипел, но не застонал.

Я ненавидела их. Всех. Каждую. Так чисто и яростно, что внутри уже не осталось ничего, кроме этой ненависти и лихорадочного желания разорвать их голыми руками.

Мой взгляд метался по залу — по чашам, по узлам контуров, по клеткам, по трещинам в полу, по тёмной воде внизу. И вдруг снова наткнулся на мать-дракона.

Она смотрела на меня. Прямо.

Тяжёлые веки были полуопущены, огромное тело всё ещё казалось неподвижным, почти смирившимся. Но в её глазах не было смирения. Там был расчёт. Боль. Бездна ярости, удержанной тончайшей гранью.

И понимание. Я замерла. Нет.

Нет, только не это.

Я не хотела понимать, на что она решилась. Не хотела принимать этот молчаливый обмен, эту страшную ясность, которая вдруг вспыхнула между нами так же отчётливо, как раньше — зов дракончика.

“Я отвлеку. Ты — спаси.”

Нет.

Я едва заметно качнула головой.

Нет.

Но она уже приняла решение.

По её телу пробежала первая волна энергии.

Контуры, сковывающие шею, грудь, крылья и хвост, вспыхнули один за другим. Свет скользнул по ветвистым рогам, вдоль позвоночника, ушёл в глубину ядра — и вместо того, чтобы подавить её окончательно, будто столкнулся с тем, что слишком долго копилось внутри.

Силой. Яростью. Материнским отчаянием.

Воздух в храме уплотнился.

Даже жрицы заметили это не сразу — только когда вода внизу пошла кругами без всякой причины, а один из удерживающих камней у дальней стены треснул с сухим, резким звуком.

Шаар'Энна обернулась. Слишком поздно. Дракон рванулся.

Не как животное. Не хаотично. Не в слепой панике.

Осознанно. Мощно и целенаправленно.

Огромное тело распрямилось из тугих колец с такой силой, что два внешних контура лопнули мгновенно, как перетянутые нити. Третий выдержал на долю секунды дольше — и разлетелся ослепительными брызгами энергии. По залу прокатился рёв, от которого завибрировал камень под ногами.

Жрицы закричали.

Кто-то вскинул руки, формируя боевой контур, кто-то отпрянул к колоннам, кто-то бросился к чаше с дракончиком.

— Держать её! — взвизгнула одна из старших.

Сразу несколько контуров вспыхнули буро-голубыми дугами и ударили в грудь дракона. Она вздрогнула, из горла вырвался глухой рык боли, но не остановилась. Передней лапой снесла ближайший постамент вместе с чашей, хвостом смела двух жриц в воду, рванулась дальше.

Камень треснул.

С потолка посыпалась крошка, затем более крупные осколки. Один ударил по куполу нашей клетки, разлетелся в пыль, не пробив защиту. Другой глухо стукнулся о край галереи и скатился вниз.

Шаар'Энна вскинула обе руки. На этот раз её контуры были другими.

Густыми. Буроватыми. Маслянистыми на вид, будто в чистый свет тока мира подмешали гниль. Они хлестнули по дракону сразу с нескольких сторон, оплели шею, основание крыльев, морду. Запахло палёной чешуёй и чем-то ещё — мерзким, чужим, как если бы сама ткань мира начинала гнить изнутри.

Дракон утробно взвыл так, что у меня в груди всё рвануло вместе с ним.

Но и тогда не сдался.

Она билась, ломала, рвала, тащила на себе целый клубок удерживающих линий, как живых паразитов. Её хвост снова ударил по стене. На этот раз трещина пошла шире. Сверху с грохотом обрушился каменный пласт, похоронив под собой один из боковых алтарей.