Книга Последняя надежда Элиона, страница 28 – Алекс К. Уиллис

Та ночь стала для «Круга» самой страшной. Они собрались на старой метеостанции на окраине города, куда ветер приносил запах озона от разрядов в повреждённых сетях и сладковатую горечь распадающихся биополимеров — сводящий скулы аромат конца цивилизации.
— Они на пороге, — сказала Лира, её голос был хриплым от напряжения. — Следующий раунд проверок — и они докопаются до изменённых библиотек. И до меня.
— Нужно приостановить, — прошептал Дирен. — Лечь на дно.
— Если мы приостановим, они найдут и починят всё, что мы сделали, — возразила Таэла. Её глаза горели в полутьме. — И всё начнётся снова. Только теперь они будут знать, что мы есть, и будут искать нас. Нам нужен… скачок.
— Какой скачок? — спросил Кейрон.
— Они ищут сбой в системе, — сказала Лира, и в её голосе появилась странная, почти одержимая нота. — Дадим им сбой. Но не тот, который они ждут. Мы… спровоцируем критический отказ. Не на одном Рифте. На целой партии. Во время следующей симуляции или, если повезёт, во время полевых испытаний. Такой, чтобы они вынуждены были отозвать и перепрошивать ВСЕ системы. Это даст нам время. И… посеет хаос в их графике.

План был безумным и отчаянным. Взломать не логику, а сами драйверы управления, вызвав каскадный сбой двигателей и сенсоров у целой группы Рифтов. Рисковали всем. Если бы их вычислили во время этой атаки — это был бы конец.

Кейрон смотрел на них — на испуганного Дирена, на фанатичную Лиру, на холодную, как сталь, Таэлу. Он видел в их глазах ту же решимость, что была когда-то у Элиана. Готовность сжечь всё, даже себя, ради шанса остановить машину. И он понял, что они уже не учёные и техники. Они — партизаны в войне, которую их собственная цивилизация объявила всему живому.

— Делайте, — тихо сказал он. — Я найду способ отвлечь внимание. Создам ещё один «интеллектуальный» инцидент.

На следующий день Кейрон опубликовал статью, которая взорвала и без того напряжённую атмосферу в научном сообществе. Она называлась «Парадокс этической стерилизации: может ли вид, уничтоживший способность к эмпатии, сохранить волю к выживанию?» В ней, опираясь на данные психологии, эволюционной биологии и кибернетики, он доказывал, что фильтрация «негативных» эмоций ведёт не к усилению, а к деградации когнитивной пластичности, к неспособности адаптироваться к непредсказуемым угрозам. Он сравнивал операторов Рифтов с насекомыми, действующими по жёстким программам, и задавал вопрос: что будет, когда они столкнутся с ситуацией, которой нет в их программах? Статья была бомбой. Её обсуждали, её критиковали, её яростно защищали немногие смелые. Она привлекла внимание Высшего Совета. И, что важнее, отвлекла Комитет по Чистоте. Часть их ресурсов бросили на анализ «субверсивной литературы» и мониторинг дискуссий.

В это время Лира и её группа готовили «Предрассветный шторм» — кодовое название для атаки. Они выбрали момент — масштабные комплексные учения, на которые стянули тридцать только что произведённых Рифтов и два десятка операторов. Симуляция должна была воспроизвести высадку и зачистку крупного этэрианского поселения.

В ночь перед учениями Лира, рискуя всем, физически проникла на серверный узел, отвечавший за раздачу тактических карт и параметров среды для симуляции. Она внедрила туда не код, а данные. Искажённые данные. Координаты, которые слегка «плыли». Физические свойства некоторых виртуальных объектов, которые не соответствовали расчётным. Мельчайшие неточности, которые по отдельности ничего не значили, но вместе создавали нарастающий хаос для прецизионных систем Рифтов.