Книга Последняя надежда Элиона, страница 25 – Алекс К. Уиллис

Но для «Круга Сострадания» увиденное стало не отчётом, а набатом. Встреча в старой гидропонной лаборатории, давно заброшенной из-за падающей эффективности растений, проходила в атмосфере, которую можно было резать ножом.

Таэла говорила первая, её голос был низким, сдержанным, но каждое слово обжигало, как плазма.
— Они даже не поняли, что сделали. Для них это как… продезинфицировать пробирку. Уничтожить культуру бактерий, чтобы вырастить свою. Они не видят в них рх'аэлей. Они видят помеху.

Дирен, нейролог, дрожащими руками показывал на планшет с выкраденными схемами интерфейса.
— Мы были наивны. Наши «сбои»… они как комариный укус для слона. Задержка в миллисекунду? Она ничего не меняет. Когда протокол определяет всё скопление как враждебное, один пропущенный выстрел — статистическая погрешность. Нужно… нужно атаковать саму логику.

— Как? — спросила молодая программистка по имени Лира. Её лицо было бледным, с тёмными кругами под глазами. Она видела те же записи.

— Язык, — тихо сказал Кейрон. Все взгляды обратились к нему. Он сидел, сгорбившись, но в его глазах горел не огонь идеалиста, а холодный, отчаянный свет учёного, понявшего природу катастрофы. — Они оперируют языком. Языком протоколов, классификаций, тактических оценок. «Цель», «угроза», «нейтрализация». Мы должны взломать этот язык. Не заставить Рифта промахнуться. Заставить его… не видеть цель.

— Это невозможно, — пробормотал Дирен. — Сенсоры…
— Не сенсоры, — перебил Кейрон. — Интерпретацию. Фильтры отсекают эмоции, но не факты. Факт: существо гуманоидного типа, в одежде, без явного оружия. Интерпретация системы: «потенциальный комбатант, низкий приоритет». Мы должны изменить интерпретацию.

Он взял планшет у Дирена и начал быстро рисовать схемы.
— У них есть база данных образцов. Что если… внедрить в неё ложные шаблоны? Не отключать распознавание, а исказить его. Чтобы система, видя этэрианца, особенно ребёнка, старика, беременную самку… испытывала не «низкий приоритет угрозы», а… «неклассифицированный биологический объект». Или даже «экологический актив, защита от повреждения». Чтобы её приоритетом стала не нейтрализация, а… обход. Чтобы команда «не причинять вреда» вшивалась не в мораль, которую можно отфильтровать, а в тактическую логику выживания платформы. «Повреждение данного объекта не является целью миссии и может привести к неоптимальному расходу ресурсов или непредсказуемым экологическим последствиям, нарушающим цель зачистки».

В комнате повисло молчание. Это было гениально. И чудовищно сложно.
— Это… глубокое вмешательство в ядро ИИ, — сказала Лира, но в её глазах уже загорелся азарт хакера, столкнувшегося с невозможной задачей. — Нужен доступ к эталонным библиотекам на самих верфях. И к каналам обновления прошивок. Это не одна задверная дырка. Это… системный саботаж.

— Именно, — кивнула Таэла. Её губы растянулись в безрадостной улыбке. — Мы перестаём щипать гиганта за пятки. Мы начинаем травить ему пищу. Маленькими, незаметными дозами. Так, чтобы болезнь проявилась не здесь, на Элионе, а там, на Этэре, когда будет уже поздно что-то менять.

План был безумным. Риск — колоссальным. Но альтернатива — смотреть, как тысячи таких Рифтов методично выжигают целый мир, — была невыносима.