Книга Осколок рая, страница 110 – Крейг Дэвидсон

— Аминь. – Он накрыл подушкой лицо Илая.

Руки и ноги мальчика оставались неподвижными в течение нескольких секунд. Затем тот ожил. Его бедра затряслись. Он задрожал. Из его подмышки донеслось слабое жужжание. Эймос всем весом навалился на подушку. На его лбу выступили крупные капли пота.

Руки Илая поднялись, чтобы коснуться лица преподобного – нежно, с лаской и любовью. Оплавленный крючок зацепился за кожу чуть ниже глаза. Ах ты, маленький ублюдок!Пальцы другой руки Илая превратились в когти, впившиеся в щеки преподобного.

— Адское отродье! – прошипел Эймос.

Преподобный навалился на Илая с такой силой, что сквозь подушку можно было разглядеть искаженные черты лица мальчика. Гнездо змей извивалось где-то в его брюшной полости, чуть выше паха, трепеща и корчась. Черт возьми, он решился на это! Он действительно вот-вот убьет человека!

Из подмышки Илая вылетело еще больше вялых мух, устремившихся в лицо Эймоса. И все-таки взрослый мужчина был куда сильнее пустой оболочки в форме ребенка, так что вскоре Илай обмяк. Его руки слабо подергивались. Пятки барабанили по койке. А затем вся энергия ушла из его тела.

Эймос будто выдернул блендер из розетки.

Он выдохнул. Его руки расслабились. Мальчик упал на матрас; умирая, его тело, казалось, сдувалось, как продырявленный воздушный шарик. Эймос с содроганием сделал еще пару глубоких вдохов и выдохов. Дыхание вырывалось из груди со странным звуком хныкающего хихиканья: «Хи-а-а-хи-хи-хи-хи-хи…»

Он вытер кровь с лица. Придется придумать оправдание порезам на щеках… Он не мог сказать, что его поцарапала какая-то лесная тварь: в лесу давно не было никаких животных. Да и неважно. Что-нибудь придумает… Чувство восторга уже улетучивалось. Эйфория, в которую он впал во время убийства Илая, спадала. Вместо нее появилась свинцовая тяжесть, словно вены наполнились патокой.

Он убрал подушку. Глаза мальчика были закрыты, в чертах лица застыла смерть.

— Пепел к пеплу, прах к пра…

Глаза Илая открылись. Они были черными – зрачки полностью затопили радужки, и только по краям остались тонкие кроваво-серые полоски. Его рот растянулся в зазывной ухмылке старого ярмарочного торговца, жутко контрастировавшей с юным лицом Илая.

— Хорошо повеселились? – поддразнивающе спросил Илай. – Вам понравилось, преподобный?

Мальчик задрожал от явного восторга. Его неописуемо вонючее дыхание обдало лицо преподобного ядовитыми испарениями. Ухмылка Илая становилась все шире и шире. Он начал хихикать. Этот звук ножовкой прошелся по нервным окончаниям Эймоса. Первоначальное чувство шока и душевного потрясения сменилось ужасом, который покрыл его мозг слоем тьмы, похожей на смолу, заглушив все рациональные мысли.

«Я же отправил тебя в ад», – беспомощно подумал преподобный.

— И вот я вернулся, – сказал мальчик.

Илай потянулся к нему шишковатыми пальцами одной руки, скрюченными, как у старой ведьмы. Ногти были черными, словно под ними запеклась кровь. Преподобный, взвыв, скатился с койки, приземлившись на задницу, и волна боли от удара прокатилась от его копчика до затылка.

Из дыры в подмышке Илая вылетали мухи. Они сгрудились в углах хижины под потолком. Толстое свисающее и колеблющееся одеяло из мух… Тысячи голодных пауков не смогли бы съесть их всех. Комната наполнилась сводящим с ума жужжанием их крыльев.