Книга Осколок рая, страница 107 – Крейг Дэвидсон

— Привет, Сирил, – сказал мальчик, помахав куском плоти.

— Позовите доктора, – приказал Эймос. – И никому ни слова о состоянии мальчика. Если кто-нибудь спросит – скажите, что он вернулся и с ним все в порядке.

Вскоре прибыл брат Льюис со своим черным саквояжем. Илай уже лежал в кровати, накрытый простыней. Взглянув на мальчика, Льюис побледнел.

— Это Илай? – ошеломленно прошептал он. – Этот чудесный рыжий ребенок?

Илай уставился на Льюиса оценивающими серыми глазами, облизывая губы коричневым языком с восковыми разводами.

— Сделайте что-нибудь, – потребовал Эймос. – Верните его в нормальное состояние.

— Этот ребенок обречен, – отстраненно сказал Льюис. – Его уже не вернуть.

— Верните меня, верните и к себе прижмите… – пробормотал мальчик.

Простыня сползла с груди Илая. Мужчины увидели выпуклость под мышкой мальчика: набухший волдырь, похожий на мясистый воздушный шар, который вот-вот лопнет.

Он… пульсировал. Весь. Как неправильно расположенное сердце. Эймос смотрел на это, испытывая отвращение и восхищение одновременно.

— Бери скальпель, – мягко сказал он.

— Что?

— Разрежь его. Посмотрим, что внутри.

Льюис взглянул на преподобного с нескрываемым ужасом.

— Я не могу…

— У тебя нет выбора, – смертельно спокойно сказал Эймос. – Нужно выпустить яд, гноящийся в этом ребенке.

Льюис расстегнул молнию на своей сумке и достал скальпель, не смея задавать дальнейшие вопросы. Флешер умел распознавать бесхребетные образцы человечества, и Льюис всегда был одним из самых послушных ягнят в его стаде.

Льюис прижал наконечник к плоти мальчика. Набухший шарик вздрогнул. Кожа Илая разверзлась под лезвием, словно по собственному желанию. Небольшим ручейком потекла кровь – черная и свернувшаяся. Мальчик застонал. В комнате ужасно завоняло. В губчатой красной плоти внутри разреза под скальпелем что-то корчилось – красное, как кровавый апельсин.

— Никогда не видел ничего подобного… – простонал Льюис.

Щель расширялась под давлением того, что вырывалось из волдыря. Разрез открывался, как улыбающийся рот, пока…

Личинки. Целая куча их, извиваясь, проталкивалась сквозь разорванную плоть мальчика. Их жирные ребристые тела издавали хлюпающие звуки. Эймос с трудом мог представить себе мух, в которых превратятся эти огромные дряблые твари, когда примут свою окончательную отвратительную форму. В голове возник грубый образ: мухи размером с таракана, откладывающие свои бобовидные яйца в гниющее мясо. Личинки посыпались на пол и корчась стали расползаться по темным углам комнаты.

Эймос стоял ошеломленный, будто замкнутый в пузыре отвращения. Вскоре этот пузырь взорвался, отдавшись в голове преподобного громким «хлоп!», и он принялся топтать мерзких тварей сапогами, наслаждаясь мягкостью их тел, – они лопались, как влажные виноградины.

— Ха! – Эймос рассмеялся во весь голос. – Ха! Ха! Ха!

Из раны мальчика выползло что-то еще. Муха. Огромная. Выбравшись из растерзанной плоти Илая, она расправила крылья – и устремилась прямо на Эймоса. Она ударилась о его подбородок – чуть не влетела ему в рот, боже правый! – и отскочила, взвизгнув, как пуля.

За ней последовали и другие. Комната внезапно наполнилась мухами. Смех мальчика поднялся на несколько октав и слился с их однотонным жужжанием. Звук проникал в уши Эймоса и бился о его мозг.