Книга Фарфоровая невеста, страница 51 – Соня Золотова

И уходить совсем не хотелось. Вообще. Ни капельки.

За окном было совсем темно, в стекле отражались лампы, в комнате пахло вареньем и свежим хлебом, а Лили подкладывала мне еще кусок пирога с таким видом, будто она нечаянно. И заговорщически улыбалась. Я взяла его, хотя есть уже почти не могла, и подумала, что, может быть, жизнь все-таки не такая плохая штука. Даже если иногда заносит тебя неизвестно куда, заставляет путаться в чувствах, считать монеты, бояться чужих глаз и делать вид, что сердце у тебя не болит.

После вечера у Лили мне действительно стало легче.

Не то чтобы мир внезапно починился. Нет. Дрейк никуда не исчез из моих мыслей. Коллен тоже маячил где-то на горизонте. Господин Хорн по-прежнему оставался господином Хорном, а это, согласитесь, уже само по себе было достаточной причиной не слишком расслабляться. Но…

Иногда человеку, оказывается, достаточно просто один вечер посидеть в настоящем доме. А не в каморке при магазине, которую у меня никак не получилось бы назвать уютной.

И тогда сердце наконец перестает бежать куда-то сломя голову. Хотя бы ненадолго.

Утром я даже поймала себя на том, что напеваю что-то себе под нос, пока расставляю чашки по местам. Из старого детского мультика про волшебных медведей.

День тянулся спокойно, и окупателей было немного. Я как раз заканчивала упаковывать большой кувшин, когда колокольчик над дверью снова звякнул.

Я подняла голову. В магазин вошел молодой мужчина с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост. Его лицо показалось смутно знакомым. Где же мы…

А. Ну конечно. Набережная. Один из художников. Он тогда сидел неподалеку от Коллена.

Мужчина дождался ухода покупателей, потом подошел ко мне и вежливо поклонился.

— Госпожа Зоя?

— Да?

— Меня просили передать вам записку.

Сердце почему-то сразу сделало совершенно ненужный кувырок. Коллен. Я взяла сложенный вчетверо листок.

Почерк оказался красивым.

«Госпожа Зоя. Простите, что давно не заглядывал к вам. Последние дни выдались очень хлопотными, и выбраться совершенно не получается. Надеюсь, вскоре все уладится, и я обязательно приду пожелать вам доброго дня лично. Коллен.»

Я перечитала записку еще раз. И почувствовала, как внутри что-то неприятно кольнуло. Очень много дел. Ну конечно. Самая древняя причина на свете. Я усмехнулась. Ну, не очень-то и хотелось. Хорошо что с этим мы хотя бы обошлись без личной встречи.

«Очень занят». Кажется, мужчины всех миров удивительно единодушны в выборе оправданий.

— Спасибо, — сказала я и аккуратно сложила записку.

Художник почему-то не уходил. Стоял возле витрины. Разглядывал сахарницы. Потом солонки. Потом снова сахарницы. С таким видом, будто именно сейчас решал судьбу мировой живописи посредством фарфоровой посуды.

Очень странный человек.

— Простите… — сказала я наконец. — Вы что-то еще хотели?

Он кашлянул. И неожиданно смутился. Вот этого я совсем не ожидала.

— Вообще-то…

Он почесал затылок.

— Да?

— Я хотел попросить вас…

Он снова замолчал.

Господи. Да скажите уже.

— Не обижайтесь на Коллена.

Я замерла.

— За что?

— За… это.

Он неопределенно махнул рукой в сторону записки.

— За то, что он написал про дела.

Я почувствовала, как внутри все снова начинает натягиваться, словно струна.